Проклятое дитя. Наследники

9

 - Я ждала тебя, - бросилась в объятья Хасина Анна, едва переступила порог комнаты. – Почему ты не пришел раньше? – с обидой и упреком спросила девушка, поднимая взгляд на демона.

 - Я был занят, - мягко улыбнулся Бастард. – Как прошел день?

 - Отвратительно, - уныло произнесла Анна, отходя от него и снимая с плеч плащ. – Без магии мне здесь не место.

 - Мы вернем ее, обязательно, - уверенно пообещал Хасин, подойдя к ней со спины и обнимая за плечи.

  Поднял ее руку, где все еще сидел проклятый браслет, тянущий из нее силы, задумчиво рассматривая отвратную вещь, что вредила его девочке.

 - Я почти нашел способ, как безопасно избавить тебя от него. Как только снимем – ты быстро пойдешь на поправку.

 - Я ведь лишилась сил еще до того, как одела его, - рассеянно произнесла Анна.

 - Этот браслет усиливает то, что тревожит тебя. Что это? Что не дает тебе покоя? Что настолько выбивает тебя из колеи, что это сказывается на магическом фоне?

 - Снежный бал, - усмехнулась невесело Анна, поворачиваясь к демону, что серьезно смотрел на нее. – Ты уехал внезапно, и у меня не было возможности уверить тебя в том, что я все еще люблю тебя. Тебе было больно, и я могу лишь вообразить насколько сильно. И не могу не думать о том, каково тебе понимать, что теперь я принадлежу Кассиану еще больше. Я видела твою злость и ревность там, в палате. А ты слишком хорошо умеешь контролировать себя. Так насколько тебе плохо, что ты не сдерживаешь раздражения, видя меня с братом?

  Анна говорила все это, а ее голос был переполнен тоской и горечью, виной, которая съедала ее изнутри. Она не смела поднять взгляд на нежно смотрящего на нее демона, боясь увидеть ту самую боль, что сжигала его изнутри, с каждым днем все сильней опаляя раненое сердце. И это на самом деле было так. Каждую минуту он проживал в муках от того, как был несчастлив, от того, что видел любимую девушку в объятьях другого. От того, что не мог ничего с этим поделать, ведь не смел вмешиваться в Судьбу. Да и смог бы пойти против брата, которого любит, пусть тот и вызывает в последнее время в нем лишь гнев, злость и раздражение? Конечно же нет. Он никогда не встанет на пути Кассиана, никогда не перейдет ему дорогу и не отнимет то, что его по праву – долга и сердца. Никогда не сможет сделать ему больно.

 - Посмотри на меня, - мягко попросил Хасин, ласково улыбаясь, когда она отчаянно замотала головой. – Анна, посмотри на меня, - настойчиво протянул он, поднимая ее личико за подбородок. – Ты – мое счастье. Не боль, не разочарование. Ты – счастье. И я прекрасно знал цену, что мне придется заплатить за него. Не смей корить себя и в чем-то обвинять. Ты не предаешь меня, ты не делаешь мне больно – это прерогатива Судьбы. Так было предопределено, видимо, - невесело хмыкнул Хасин, обхватывая ладонями ее личико. – Но я нисколько не жалею о своей боли. Ведь ты ответила на мои чувства, хотя я и мечтать о подобном не смел, ведь всегда был для тебя другом. Но я стал большим в твоей жизни, и бесконечно рад этому. Пусть мне будет больно, пусть я буду страдать. Но каждую минуту с тобой я буду вспоминать до конца жизни, и они будут возмещать мне ту боль, что будет приносить разлука.

 - Не говори об этом! Я даже думать не хочу, что однажды ты уйдешь, - простонала Анна, отчаянно качая головой, прижимаясь к нему крепко-крепко, будто он уже сейчас собирался оставить ее.

 - Но я уйду, - мягко, но безжалостно ответил Хасин.

  Анна продолжала мотать головой, будто пытаясь вытрясти из нее ужасающие мысли. Она жизни не представляла без Хасина! Пусть она и любила Кассиана, пусть  с ним ей было хорошо, и она была счастлива, Хасин – часть ее жизни. Не может быть иначе! Не может быть так, что он оставит ее! Когда-то давно она говорила Ринару о том, что готова к тому, что он уйдет из ее жизни, ведь прекрасно знала о его стремлении обрести свободу, знала, как важно ему оставить всю свою настоящую жизнь в прошлом и начать новую, такую, которою он всегда хотел. Но это было до того, как она поняла свои чувства к нему, как узнала о его собственных. И разве возможно теперь думать о том, что когда-нибудь она будет смотреть вслед уходящему к своей свободе демону?! Уходящему от нее?! Нет! Ибо одни только мысли об этом причиняли нестерпимую боль!

 - Анна! Я ведь здесь, - зашептал Хасин, крепко прижимая девушку к себе, давая почувствовать свое тело, близость, чтобы она вынырнула из своих пугающих мыслей. – Я не оставляю тебя прямо сейчас, - ласково улыбнулся демон, заглядывая в бездонные мокрые голубые глаза девушки, которая плакала.

 - Пообещай, что не оставишь никогда! – отчаянно прошептала Анна, на что демон лишь грустно улыбнулся, касаясь губами ее лба, пряча свой больной взгляд.

  И молчал. А Анна плакала в его объятьях, не в силах остановиться. И снова дрожала от холода – он волнами накатывал на нее по несколько раз за час. Со вздохом Хасин легко подхватил девушку на руки, садясь на кровать, а ее сажая на колени, согревая в своих руках.

 - Девочка моя, ну перестань, - шептал Хасин, растирая руками ее плечи и спину, пытаясь согреть ее ледяное тело, что сотрясалось в его руках не только от холода.

 - Холодно, - прошептала Анна, прижимаясь к нему теснее, стуча зубами.

  Она подняла на него свои колдовские глаза, отчаянно молящие и любящие. Губы дрожали, кожа ее была холодной, а руки, которыми обвила его шею, обожгли ледяным прикосновением.
 - Согрей меня, Хасин, - отчаянно прошептала девушка, медленно приближаясь к его лицу, дурманя его своим взглядом, словно понимала, что нельзя перед таким устоять, словно уже знала, какую власть имеет над своим беловолосым демоном.

  Но не знала еще, лишь чувствовала в нем потребность, в его близости, в его тепле. Чувствовала острую необходимость быть сейчас с ним настолько близко, насколько он решится зайти.

  С не меньшим отчаянием Хасин безвольно сократил остатки расстояния между ними, прижимаясь губами к губам Анны, согревая их своим дыханием, делясь с ними жаром своего тела. Обвив крепко руками его шею, пальчиками девушка зарылась в белоснежные волосы. Она так соскучилась по нему, так истосковалась по его рукам, губам, объятьям, что сейчас сконцентрировалась только на них.