Проклятое королевство. Личная тайрэ Его Величества

Глава 6.3 Джейксар Девятый

— Что же теперь с нами будет? — прохрипела я.

Отчим криво ухмыльнулся.

— Ничего хорошего.

К вечеру Киан вернулся в кабинет с небольшой кипой бумаг и тремя слугами. Развернув один из свитков, он ровным голосом зачитал приговор лорду Краутфаррелу и его семье. Согласно описанным в нем условиям, имение, титул, должность отчима и большая часть его недвижимости переходила к семье Таллин.

Мама слушала все это с выражением величайшей скорби на лице.

— Благодарите Святоликих богов, Уиндар. За вас заступилось несколько могущественных орденов и даже служители храма, поэтому наш новый король из соображений гуманности сменил приговор с публичного повешения на временное изгнание из столицы всего лишь в провинцию. Подпишите согласие и можете собирать свои вещи.

Уиндар изо всех сил держал лицо, но по красной напряженной шее, едва видимой из-под воротника, и трясущемуся кончику слегка приподнятой брови было понятно, насколько он зол и унижен.

— Твой старик не смог найти в себе смелости прийти и сказать мне все это лично?

— У отца много других забот, лорд Краутфаррел. Извините его неучтивость.

— Куда нас посылают? — подала я голос.

— В Ливар.

— В Ливар? — воскликнула мама впервые за это время.

Мое сердце тоже остановилось. Мы так старались уехать подальше от прошлого, так много усилий приложили, чтобы вписаться в здешнее высшее общество, надеясь стереть из памяти тот ужасный год! И все зря? Судьба возвращает нас обратно, словно никакого шанса на новую жизнь никогда не было — только передышка.

Тринадцать лет. Целых тринадцать лет должно будет длиться это изгнание. Как скоро Уиндар узнает о прошлом матери? Через неделю, месяц, год? Это неизбежно.

Только теперь, подай он на развод, у нас уже не будет возможности уехать самостоятельно. Дорога стоит слишком дорого. Даже устроившись на работу, я смогу накопить достаточно денег не раньше, чем через десять лет.

— Уиндар, я не поеду в Ливар! Это исключено!

— Перестань, дорогая.

— Ты не понимаешь!

— Я все понимаю. Таково решение… короля. Скажи спасибо, что меня оставили в живых. Прекрати истерику.

Кожа на лице мамы пошла пятнами, красные глаза в очередной раз наполнились слезами. Для нее отъезд из Винтерлица означал крах всего. Все надежды, планы, иллюзии, которые она строила, обернулись пеплом, все жертвы, которые она принесла, оказались напрасны.

Ее начала бить мелкая дрожь. Я испугалась, как бы она не упала в обморок, но после нескольких секунд молчания мама все же очнулась от оцепенения:

— Нет, — она замотала головой, пятясь к выходу из кабинета, — снова жить в нищете и безвестности? Я остаюсь.

— Ты обязана подчиняться мне, Хелен. Как любая жена. Выпей воды и успокойся.

Он никак не мог ощутить всю серьезность ее состояния. После стольких лет беспрекословного повиновения и послушания Уиндар слишком привык, что одно его слово могло зарубить любое ее недовольство в самом зародыше.

Тонкие изящные пальцы тряслись, когда она снимала обручальное кольцо. Оно громко звякнуло о стол и прокатилось с одного края на другой, пока не упало ему на колени.

— Мам?

Пока слуги прятали глаза, Киан с неподдельным удовольствием наблюдал за происходящим, но его чувства волновали меня сейчас меньше всего.

Я не могла поверить, что она делает это. Она действительно согласна уйти?

— Приди же в себя, Хелен! Без меня вы и дня не протяните в столице. Снова будете жить в заброшенном сарае и питаться кашей из черемши? Да не смеши меня!

— Уиндар прав, — не удержался Киан, — в Ливаре, конечно, поскучнее, чем здесь, но у вашего мужа хотя бы будет маленькая должность и пособия, на которые вы сможете питаться все три полноценных раза в день.

Мама даже не посмотрела на Киана. Она все еще жила внутри себя, внутри кошмара, в который в скором времени должна будет превратиться ее жизнь. Уже превратилась.

— Мы не вернемся в Ливар и не будем бедствовать, Саммер, — твердо сказала она и зашептала, взяв меня за руку, — я знаю способ все уладить. Тебе он не понравится, конечно, но Вестинд…

— Вестинд?!

— Он предлагал мне… предлагал свое покровительство.

Ее глаза горели безумным огнем, лицо теперь почти полностью стало красным, на лбу и под носом появилась испарина.

Услышав ее не такой уж тихий шепот, Киан не выдержал и громко хохотнул. Он знал. Конечно, знал! Все уже знали. Все знали, кто такой Вестинд, зачем он приехал и что ей предлагал. Но матушку это не волновало.

Я наконец поняла: ей все равно было на пересуды и слухи, на то, что кто-то смотрел на нас косо и шептался за спиной. Больше всего она боялась не этого, и даже не той роли, которой ей отвела судьба — в конце концов, она не избавилась от нее даже после замужества, которое отличалось от ее предыдущего занятия только тем, что клиент был один, и платил во много раз больше, чем она когда-либо получала.

Нищета — вот что на самом деле ее ужасало.

Мама выбежала в коридор, и я рванула за ней.

— Стой! Пожалуйста, не делай этого!

Она смахнула слезы, обернулась лишь на мгновение, чтобы ответить:

— Так будет правильно, вот увидишь.

— Ты понимаешь, на что обрекаешь нас?

Больше мама не оборачивалась.

Я наблюдала за тем, как она бежит по коридорам мэрии, видимо, в поисках Вестинда, и чувствовала, что едва стою на ногах. Что она делает? Как она представляет себе такую жизнь? Как она представляет мою жизнь?

— Что ж, видимо, такова природа некоторых женщин, — вздохнул Киан.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку двери. За ним, в темноте кабинета, в полной растерянности стоял отчим. Персонаж, случайно оказавшийся в чужой картине. Страшно представить, каково ему будет, когда, оказавшись в Ливаре, он случайно услышит мамино имя где-то за стойкой бара или в публичном доме, куда без сомнения станет наведываться время от времени, как и любой чиновник в этом проклятом городе.