Проклятое королевство. Личная тайрэ Его Величества

Глава 17.2 Тринадцать дней

— Сюда, Саммер.

Стены Святоликого храма окутали нас звенящей полутьмой и прохладой. Гигантская Чаша из окриния стояла посреди основного зала, на вылитой из золота платформе, и излучала голубоватое свечение. К ее краю вела крутая широкая лестница без перил, полная людей с детьми на руках. Их было так много, что очередь тянулась через весь зал и заканчивалась за стенами храма.

Так было всегда. В какие-то дни посетителей приходило больше, в какие-то меньше, но Залы Священного Таинства не пустовали даже ночами. Разве что когда демонам удавалось проникнуть в город, а жители и гости столицы, все до единого, спускались в гражданский бункер.

— Мне нужно встретиться с одним человеком, — светским тоном говорила Мавьин, пока мы огибали Чашу, — насчет коронации и свадьбы. Это не займет много времени. Затем мы пройдемся по центру города.

— Хорошо, только…

— Я помню. Мы все успеем.

В центре Чаши на круглом гладком подиуме сидел один из служителей в белоснежной робе. К нему вели два мостика, разрезая окружность пополам. Служитель окунал младенцев в обманчивую пустоту: клал в специальную люльку и механизмом плавно опускал вниз, одновременно читая воззвание к богам. Когда-то и я была на месте этих детей, разве что чуть постарше, и совершенно не помнила, что происходило во время погружения в Чашу.

Меня освящали не здесь, а в городе возле Ливара, в куда более скромном и узком святилище: в мире Чаш было ровно пять и все на территории Великого Миортана. Последние дары Святых Прародителей, после чего те, один за другим, перешагнули границу миров и потеряли физический облик.

Ехать до столицы у нашей семьи не было ни денег, ни времени, хотя именно в этом, самом главном храме, тайрэ куда реже появлялись после обряда. Хотя мама с отцом считали это пустыми слухами.

А я ведь так и не получила ответа на то, почему мой резерв не открылся тогда, во время обряда.

Наконец, Чаша осталась позади. Мы дошли до коридора: пару раз свернули, поднялись по лестнице и оказались в красивом фойе с исписанными религиозными сюжетами стенами, одну из которых занимала удивительно невзрачная дверь.

— Мы готовы принять вас, жрица Ровэсс, — сказал отворивший ее подслеповатый старец.

Мавьин вошла в небольшую комнату с серыми стенами, и я осталась одна.

Здесь было так пусто и тихо, что мои шаги разлетались по помещению звонким эхо. Я всмотрелась в изображения на стенах: ансамбль Святых Прародителей Великого Миортана включал крылатую Палуну с волосами в виде облаков, рогатого Вира из стали и магмы, Улиса Карающего с кровью на лице и руках, а также Пенелопу-целительницу, Ироса и Аруса, Окрина, Безумного Танна и прочих. Количество богов переваливало за сотню, но художник смог уместить на стене каждого, центр композиции, разумеется, оставив для Трех Мучеников, благословивших магическим даром простых людей: краснокожую деву Матиру, ее бессмертного брата Жеза и его жену Аталию. Слив силы воедино, они вылепили из своей магии сосуды и поместили их в грудь тех миортанцев, до которых успели дотянуться, прежде чем остальные боги узнали об этом и сумели их остановить. Так народ Миортана разделился на магов и тайрэ.

Именно из-за того, что сосуды были вылеплены общими усилиями, маги могли дотягиваться до каждой из трех способностей. Если в чьем-то резерве преобладала суть Матиры, то проще давалась объектная магия, если суть Жеза — то телесная, если Аталии — ментальная.

Последняя, правда, поддавалась лишь немногим и только отчасти, наверное, потому что Аталия была самой младшей из богов, а значит, и самой неопытной.

— Красиво.

Когда Мавьин уже вышла из комнаты?

— В Тахаре никогда не было такой живописи, — она подошла к стене и провела рукой по гладкой поверхности, — она за стеклом?

— Кажется, — я сделала то же, чтобы убедиться.

Мы помолчали немного, оценивая силу искусства.

— У вас не принято изображать богов? Даже в храмах? — спросила я, зная, что от меня этого ждут.

— Нет. Наши божественные покровители не любят внимание земного мира и почти не отвечают на молитвы. Наверное, не отличаются особой красотой.

Я чуть не задохнулась. И не боится она так говорить о своих богах?!

— Шучу, — сказала она, мягко улыбнувшись. — Просто они гораздо старше ваших. Сотни лет границы Тахара гнулись и ломались под натиском соседей, а идолы, священные тексты и места силы разрушались или переходили из рук в руки. Наверное, поэтому они так редко нас слышат. Приходится все делать самим…

В голосе Мавьин, словно вода из кубка в кубок, переливалась искренняя печаль, и мне стало жаль ее, как выросшую в приюте сиротку. В Великом Миортане даже самые немощные могли рассчитывать на божественную помощь.

— Ты знаешь их всех? — спросила она.

— Да.

— Расскажи про них что-нибудь.

Я вспомнила несколько историй, но больше всего ей понравилась, в которой Ирос и Арус, поссорившиеся с Безумным Танном, на протяжении веков безуспешно воровали меч Улиса Карающего. То мститель Ирос уговаривал судью Аруса наказать Танна, то Арус уговаривал Ироса вернуть меч на место и разрешить конфликт божественным судом. Закончилось все тем, что боги заключили обоих в клетку на девять сотен лет.

Некоторые элементы истории были изображены на стене, так что Мавьин с любопытством тыкала пальцем в рисунки, находя состыковки.

— А это кто?

— Где?

— Прямо за Чашей.

Я всмотрелась в красно-золотую трапецию, на которую указывала Мавьин, и лишь спустя несколько секунд поняла: это ведь плащ! Сочетание света и тени делали фигуру настолько трудно различимой, что не заметишь, если не присматриваться. Гладкая голова была скрыта за белым отблеском света, а пальцы зажимали что-то вроде скипетра.

Никогда раньше не видела подобного изображения.

— Нам пора, — сказала Мавьин, так и не дождавшись ответа, — поможешь мне подобрать платье для коронации, а затем зайдем в банк.