Проклятое поместье

ГЛАВА 5 ДОЛГАЯ НОЧЬ   

Я слышу, как феи машут своими крылышками. Они здесь повсюду. Они летают.

— Не бойся, — шепчут феи.

— Она еще не пришла.

— Мы покажем тебе представление.

И все вокруг преображается. И теперь все иное. Темно. И в этой темноте, деревья кажутся лиловыми, а тропинки окрасились желтым сиянием. И всю эту прелесть застилает белый туман. Я оказалась в сказке. Но мне надо на могилу супруга. В поместье нет больше никого, кто бы меня утешил, и пусть при жизни он был затворником, но после смерти стал чертовски хорошим слушателем.            

Теперь я на аллее Статуй, где мраморные исполины шевелятся под светом мертвенно бледной луны. Они заговаривают со мной:       

— Как ваше здоровье, госпожа графиня? — грубым басом спрашивает статуя древнего воителя, от голоса которой я вздрагиваю.         

— Как вы себя чувствуете? — любопытствует богиня охоты и рыболовли.   

— Я схожу с ума? — спрашиваю я.

— Ну что вы госпожа Беладонна, — отвечают статуи.— Вы в полном здравии.

А дальше, Феи увлекают меня за собой словно маленькие цирковые артисты, по тропинке, к старой вишне, где под ее ветвями, стоят белый стол и три стула. За столом сидит молодой мужчина и ветер трепет его темные кудри.

— Себастиан?

— Садовник Эцио поставил для нас стол, дорогая. Я сейчас же распоряжусь, чтобы слуги принесли пирожных. Позавтракаем в саду, — голос звучит так правдоподобно, что на мгновение я начинаю верить в происходящее.

Как это было давно. В то время он верил в нашу любовь, а я верила ему. Знал ли он тогда, что превратит мою жизнь в руины?  

— Ты сегодня прекрасна, — продолжает Себастиан, — подаренное мною колье тебе к лицу. Нас ожидает долгая и счастливая жизнь, моя графиня.   

За спиной Себастиана белыми цветами распускается вишня. И все кустарники, и деревья вокруг, начинают цвести сообща. Даже птицы поют, несмотря на ночь.

Но мой разум начинает сопротивляться — он вытаскивает из хранилища воспоминаний снимок, на котором этот же самый стол изображен уже давно проржавевшим до дыр, и на фотографии нет ни единого стула, но в эту ночь реальность не имеет власти над происходящим, зато мой разум свою власть имеет.    

— Черта с два! — набрасываюсь я на Себастиана от фальшивости его обещаний.

 Себастиан меняется в лице:

 — Что на тебя нашло, моя графиня?   

— Проклятый сын мясника! Да что ты знаешь о том, как обращаться с женщиной?! Ты, грязный солдафон! 

Себастиан вскакивает из-за стола:

— Знаешь ли, Трис, не перегибай палку!

— Какая же я была наивная, когда выходила за тебя! Через неделю после пирожен ты воткнешь кинжал в спину нашего счастья, и все твои обещания упадут прахом!

Себастиан убегает во тьму.   

Я оступаюсь и падаю. Кашляю и печально всхлипываю. Бью кулаками о землю. И постепенно иллюзия рассеивается. Но перед тем как полностью исчезнуть одинокая фея приносит пергамент из темноты и кладет его на ржавый стол.        

"Страница дневника".

Цветы на деревьях осыпаются пеплом, и краски сказочности меркнут.

 Я поднимаюсь с земли и теперь вижу тот самый стол проржавевшим до дыр, вокруг больше нет фей, фиолетовой дымки, или светящихся в белом тумане тропинок. Лишь ночь и тьма окутывают все вокруг. Но вот что странно: на столе и в самом деле лежит страница дневника. Но лежит она тут давно.

 Я с трудом отскребаю ее от металла.         

                                               *         *         *              

" Запись 2. 3 сентября 1911г. Семьдесят морских миль от Рокса на юг.              

Один богатый торговец по имени Фокс, нанял наш военный корабль для его сопровождения в опасных водах. Наш путь пролегал от острова Рокс до главного торгового порта в Варселоне. Наниматель был весьма влиятельным и имел серьезные связи, потому как за него хлопотал сам король, и контракт я получал из его рук.

Как-то раз в безветренную ночь, мы встретились с Фоксом в каюте и приятно побеседовали об искусстве в Медланде. Он рассказал мне, что прикупил целый полк статуй, и собирается выстроить их на аллее перед своим дворцом в Нью-Бэйкле.

Он предложил скоротать время за бутылочкой грога и перекинуться в карты, на что я с охотой согласился. Меня неплохо научили жульничать во время войны в Неопале, и я знал толк в карточной игре.

 Все закончилось тем, что я выиграл набор дорогих рокоских сигар, бочку орлиянского вина, картину Де Мерелье, а также наградную саблю, после чего наши ставки продолжились.

Фокс не привык проигрывать и в погоне за реваншем он выставил на кон самое дорогое, что у него было — дюжину статуй из чистого мрамора.              

Купчие на них, уже в скором времени лежали у меня на коленях, а я покуривал толстую сигару, закинув на стол сапоги.