Проклятое призвание

7. С ДРУГОГО БЕРЕГА

Я узнал, что у меня

Есть огромная семья.

В. Орлов

Мне всегда казалось, что людей, имеющих детей, и бездетных разделяет как будто невидимая, но от того не менее прочная стена. А, может, не стена, а река или целое море. Я давно заметила, стоило подружке родить, перейти в категорию «мамочек», как она постепенно исчезает с горизонта событий, начинает жить какой-то другой, непонятной жизнью. Странно, что с Ляськой получилось не так – впрочем, она говорила, что ей даже нравится дружить с бездетной мной, что я ее отвлекаю. Мне нечего было сказать про режущиеся зубы, прикорм и прививки, и Ляську это устраивало – она могла вещать в гробовом молчании. Я даже как-то чувствовала себя рядом с ней немного дурой из-за своей некомпетентности. А Ляська, кажется, отчасти отыгрывалась за школьные годы, ведь контрольные-то списывала обычно она у меня, а не наоборот.

Надо отдать должное, Ляська была еще очень адекватной, одной из самых адекватных среди родивших приятельниц. Не из категории фанатичных «яжематерей» и не страдающих от депрессии нудех. Да, она занималась детьми почти все свободное время, но все-таки умудрилась сохранить еще какие-то свои интересы и не гнушалась пользоваться помощью бабушек. Среди многих «сознательных родительниц», которых я знала, последнее считалось западло, они предпочитали гордо тащить воз радостей и обязанностей в одиночку, пока однажды не свалятся без сил. Ляська инстинктивно избегала чересчур большой нагрузки, ее дети регулярно отправлялись к свекрови на выходные, и она могла спокойно посмотреть с мужем фильм и заняться сексом без риска быть прерванными через пять минут после начала процесса (с ее слов, после появления детей такое стало редкостью).

И все же дети Ляськи разделяли нас, сами о том не подозревая. Куда более ограниченная, не блещущая талантами, подружка после родов как-то автоматически как будто стала старше, взрослее, круче. Мне стало сложно поддерживать с ней диалог на равных, и я порой ловила ее недоуменный, какой-то вопросительный взгляд, словно она удивлялась, что я продолжаю заходить, что я вообще с ней общаюсь.

Она не поздравила меня с выставкой, ей вообще было до фонаря, чем я занимаюсь, она в этом ни черта не понимала. Но я не ждала от Ляськи никаких художественных замечаний, я знала, что она слушает попсу (и только ее), если и читает, то одни женские детективы и романтические истории в мягком переплете, а по большому счету ей нравится смотреть сериалы. Я знала, что с ней невозможно обсудить Достоевского, больше того, мысль попробовать это сделать просто не приходила мне в голову.

Она была ценна для меня чем-то другим.

Может, каким-то звериным умением жить, устраиваться получше, животным чутьем на людей и обстоятельства, инстинктивной расчетливостью – тем, чего у умной, благородной Али вообще не было. Пока Аля корпела над тетрадями, Ляська успевала сгонять на брови, маникюр и в парикмахерскую – и у нее с мужем как-то так было поставлено, что на это всегда находились деньги, и никто не смел осудить молодую мать за бесцельно потраченное время.

В глубине души я подозревала, что Ляська как будто умнее Али. Ведь Аля, при всей ее искренней любви к работе, все же перенапрягалась до неврозов, а Ляське это было просто чуждо. Она никогда не взваливала на себя больше, чем могла и хотела унести. При этом ее нельзя было назвать ленивой, она именно знала меру.

Наверно, я просто хотела уметь так же. Жить, не напрягаясь.

Понимая при этом, что никогда так не смогу – во-первых, в силу опять же природного максимализма, во-вторых, из-за, в общем, равнодушного отношения к материальному, к комфорту. Для Ляськи я была чокнутой творческой подружкой из детства, ну а она для меня – может быть, лучшим образцом материнства, который я знала. Без зацикленности и психозов. Постоянные разговоры на околодетские темы не тянули на зацикленность, потому что мне было с чем сравнить: иных из родивших приятельниц впору было сдавать в психушку, они вообще не были способны ощущать себя иначе как матери. При этом зачастую в отрицательном ключе: я плохая мать, я делаю все неправильно, я не справлюсь, спасите-помогите, ааааа. От таких хотелось сбежать как от огня, от них за версту несло каким-то невротическим расстройством, от которого всем окружающим, включая ребенка, думаю, было совсем не хорошо.

Да, Ляська была адекватной. Сравнительно нормальной. Ведь все остальные были еще хуже.

Нет-нет, я ничего не имела в принципе против детей и материнства… Я даже очень хотела детей, только – не сейчас… Когда-нибудь потом. Когда я вырасту.

Когда у меня будет уже много-много сделано, будет имя, всенародная слава, деньги и любимый человек рядом…

Не такой, как Вик.

Не такой, как Дэн.

Не такой, как все те, кого я знаю.

Я понимала, я слишком хорошо понимала, что дети – это навсегда. Дети сокращают пространство выбора до одного-единственного варианта. Я должна буду быть с их отцом, даже если разлюблю его, даже если мы утратим интерес друг к другу… Дети – это так много обязанностей, это такая жуткая, до оскомы ответственность.

Это необходимость быть взрослым, даже если ты к этому совсем не готов.

Даже если тебе этого совсем не хочется.

И поэтому в душе я как-то тихо завидовала Ляське, завидовала тому, как ловко она со всем этим справляется… И понимала, что я, наверное, так не хочу. Еще нет.