Проклятое призвание

9. КОТЫ И КАСТАНЕДА

Что бы ни случилось я буду тебя жалеть,

Мой жилет впитывает твои слёзы уже столько лет.

И не перестану тайно тобой болеть,

Продолжая этот бесконечный балет.

«Та сторона»

День был тяжелым, конечно, не настолько тяжелым, как вчерашний, но я все же устала и уже точно не собиралась никуда идти. Тем не менее сообщение в телеграмме заставило меня изменить свои планы.

Писал Митька, давний товарищ по академии, самый классный из установщиков систем вентиляции и кондиционирования и самый клевый из современных писателей, которых я знала. Справедливости ради, ни среди тех, ни среди других знакомых у меня больше не было, Митька Шпиленок был единственным в своем роде.

«Нета, смотрел новости, выставка просто супер! Заходи ко мне, отметим. С меня пиво и сухарики».

Я тупо перечитала месседж несколько раз, пытаясь вникнуть в то, что скрывается за сухими словами послания. На часах было уже девять, и самым разумным было бы бахнуть чайку и пойти спать.

Однако когда это Нета Нежданова поступала разумно? Если такое и случалось, то за давностью лет никто и не вспомнит.

И плюнув на заслуженный отдых, я снова надела пальто. Хорошо еще, юбку и колготки снять не успела.

Художником Митька был, скажем так, посредственным. На третьем курсе он вообще оставил учебу и пошел работать (кажется, пытался с пацанами чинить бытовую технику и мобильные телефоны, я точно не помнила). А вот книжки писать не бросил. У него было имя в современном сетевом самиздате – Митька творил длинные психоделические детективные романы. Психоделические – потому что несмотря на то, что дело происходило вроде бы в российской глубинке, вели себя его персонажи, как индейцы из романов Карлоса Кастанеды. Упражнялись в глубоких философских дискуссиях за банкой пива, рассуждали о жизни и смерти, добре и зле, пути, избранничестве, сущности мужского и женского и прочих важных вещах. Порой его герои выходили за пределы сознания – пиво помогало в этом не хуже кактусов. И, в общем, делалось ясно, что не столь и важно, кто убийца. Интрига в митькиных псевдодетективах была больше идеологической.

Литературное творчество Митьки было, скажем так, специфическим продуктом, но в современном мире практически на всякий товар найдется покупатель. Так что и у моего товарища были свои постоянные читатели, с нетерпением ожидавшие новой «проды». Они оставляли длинные комментарии под митькиными текстами, в деталях анализируя результаты пивных посиделок его персонажей.

Внешне Митька представлял из себя высокого (не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров), светлорусого добряка с небольшим, но все же ясно очерчивающимся брюшком под рубашкой. В чертах его лица было что-то прибалтийское. Благодаря росту и какой-то природной харизматичной импозантности Митька был бы весьма привлекателен для женщин, во всяком случае какой-то, творческо-интеллигентной их части… если бы не лень и неуверенность в себе.

Периодически я пыталась поднять его самооценку, уговаривая завести отношения, для начала хотя бы зарегистрироваться на каком-нибудь сайте знакомств, но безуспешно. Те же романтические истории с его участием, о которых мне было известно, остались во временах едва ли не студенческих.

Жил Митька недалеко, до его дома можно было добраться пешком минут за двадцать. Что я и сделала.

Квартира моего товарища – на первом этаже старого двухэтажного дома, выкрашенного краской песочного цвета. Доставшаяся от бабушки однушка, которую Митька делит с двумя котами. Мебель тоже бабушкина, советская, на стене ковер с геометрическим рисунком, у стены – печка, пригодная к использованию. Во дворе дома сохранились дровяники. В мае и сентябре, когда еще не работает центральное отопление (оно в этом доме тоже было), жители с удовольствием топят печки – известно ведь, как сыро и неприятно в это время в наших краях.

В митькином доме даже нет домофона, он как будто приплыл из прошлого века. Стальная дверь обклеена нелегальной рекламой, которую периодически сдирают. Ветер колеблет бумажные огрызки, будто стремясь очистить гладкую поверхность. В подвале живут кошки – их, судя по всему, не менее десятка. Зато, наверное, и крыс нет…

Симбиоз. Это тоже симбиоз своего рода. Полудикие кошки и люди, от тепла и кормежки которых они зависят. Точно как я и те, кто покупает мои картины. Не могу сказать, что я люблю их. По большей части я о них вообще не думаю. Но то, что рождается из моей головы, что выходит из-под моих рук, людям зачем-то нужно. Не знаю зачем.

Можно сказать, что людям одичавшие коты не нужны. Но для чего они тогда их кормят? Жалость – не аргумент. Значит, есть такая потребность – кормить. Если одинокая бабушка выносит на улицу недоеденную еду и куриные косточки, значит, ей это зачем-то надо.

Никто не делает ничего просто так.

А Митьке зачем коты? От них шерсть и лотком надо заниматься, а Митька ленивый. Да все, наверно, для того же.

Чтобы заботиться.

Чтобы было кого любить.

Конечно, он меня ждал. В колонках, подключенных к ноуту, играла «Ария», на кухне, на сковородке, под крышкой доходила картошка. И пиво тоже ждало – а как же. И сухарики. И меня даже умилила эта предсказуемость, эта никуда не девающаяся постоянность. Когда я заходила год назад, все было так же. И два, и три…