Проклятое сердце Любице

Глава третья: Погоня

Лес, что всегда казался Верее родным, теперь встретил её непривычно мрачным дыханием. Ветки сосен склонились, будто желая заглянуть в души путников. Воздух был тяжёл, пах сыростью и мокрой землёй. Верея шагала рядом с Драгомиром, но её сердце оставалось в избе — рядом со Славиной.

— Ты сильно переживаешь? — тихо спросил юноша.
«Конечно, она переживает», — осёк себя Драгомир.

Было бы странно, если бы Верея не тревожилась о старухе, которая заменила ей мать, с которой она прожила всю свою жизнь, которая научила её всему, что должна знать. Да, Верея переживала. Глаза девушки стали похожи на разбитый хрусталь. Такие прекрасные, что юноша невольно залюбовался видом плачущей девушки, но тут же одёрнул себя. Это было неправильно. Неправильно по людским моральным принципам. Вот только Драгомир не был обычным человеком.

С детства он не знал ничего, кроме дружины: постоянные тренировки, набеги, пиры — всё это было его жизнью. Вот его моральные принципы. Он знал цену крови, звон мечей и вкус победы, но никогда не знал, что значит видеть, как кто-то дорогой тебе плачет. И это чувство сбивало его с пути, будто в груди рождалось что-то новое, ещё неведомое и опасное.

— Ты… держись, — неловко вымолвил он, не зная, как подобрать слова.

Верея вскинула на него взгляд. В её глазах застыла боль, но вместе с ней — и решимость.

— Я держусь, — ответила она шёпотом, сжимая кулон у сердца. — Ради неё… ради нас.

Туман сгущался вокруг, и каждый шаг давался всё труднее. Ветки деревьев царапали одежду, будто пытались остановить их. Где-то в глубине леса ухнул филин, и этот звук прозвучал предвестием беды.

Драгомир шагал первым, словно заслоняя девушку от тьмы, хотя прекрасно понимал — меч его здесь слабая защита. Но в груди кипела ярость, та самая, что делала его в бою неуязвимым.

Гнев — страшная сила, которая является слабостью. Всю жизнь, проведённую на плацу, один из дружины Драгомира — Вуйко — повторял:
— Ты ещё молод и не понимаешь, что гнев — это не сила, а слабость, — произносил он, точа нож. — Злость, раздражение и сам гнев не принесут тебе победы. — Вуйко посмотрел мальчику в глаза. — Хладнокровность — вот в чём сила. Будь холодным. Твой разум не должен быть проглочен эмоциями.

С этими словами и жил Драгомир. Возможно, именно благодаря им он до сих пор был жив.

— Раньше лес казался мне волшебным, — тихо проговорила девушка. — Знаешь, когда я была маленькой, то была очень любопытным ребёнком.

Драгомиру хотелось сказать, что и теперь она ничуть не отличается от той маленькой копии самой себя: такая же любопытная. Но перебивать Верею юноша не решался. Для него этот момент был, как воздух. Девушке станет легче, если она будет говорить, а не молчать. И Драгомир был готов выслушать её. Он готов был слушать её прекрасный голос вечно. Лишь бы она не грустила.

— И вот, как-то раз Славина ушла в лес, — продолжила свой рассказ девушка. — А я осталась дома. Но у старушки было много всяких баночек, — Верея на секунду задумалась. — Ну, знаешь, со всякой всячиной: можжевельник, мята, полынь и другие травы. Сейчас уже точно не вспомню… В любом случае, я решила, так сказать, поэкспериментировать.

Верея посмотрела на небо. Оно было красивым и завораживающим. Наверное, только сейчас она заметила, что уже ночь: небо превратилось в тёмно-синий цвет. Будто пустота заглянула на Землю и не отпускала её, но чтобы окончательно не стать тьмой, на нём появились яркие звёзды, которые освещали путь путникам. И они шли дальше. Вперёд.

Девушка засмотрелась на звёзды. Закрыв глаза, она вдохнула чистого воздуха и, открыв их, устремила взор на Драгомира. Лес затих, а темнота скрывала их силуэты.

— Я взяла её банки с травами и смешала всё в одном горшке, — произнесла девушка.

До этого они остановились, но сейчас Верея сделала шаг, оставив Драгомира одного. Юноша будто окаменел, но, увидев удаляющуюся фигуру, догнал её.

— Поставила всё это добро на печь вариться, — девушка легко засмеялась и уже более задорным голосом спросила: — Знаешь, что потом произошло?

Драгомир помотал головой.

— Хата загорелась. Я не уследила, и пока Славина не пришла, я побежала к колодцу с вёдрами.

Глаза у Драгомира округлились.
— Сгорела?

Верея рассмеялась.
— Ну, не совсем. Я успела потушить, но задняя часть всё же сгорела.

Девушка улыбнулась, и юноша поймал себя на мысли, что история, её улыбка и она сама — завораживающие.

«Я хочу любоваться ею», — подумалось Драгомиру.

Он перестал слушать, что она говорит. Он слышал только её нежный голос, осматривая лицо: красивые голубые глаза в темноте, освещённые звёздами, мерцали словно Сириус; густые русые локоны спускались с плеч волнами; маленький аккуратный носик и тонкие розовые губы манили его.

Он остановился.

— Что такое? — спросила девушка.

Парень проигнорировал её вопрос, продолжая смотреть на неё, изучая, пожирая глазами. Девушка внимательно посмотрела на него. Его тёмные глаза были едва заметны. Верея сглотнула. Его взгляд напоминал взор тех воинов, которые уходили в походы в надежде дожить… а может, и вовсе без надежды. Верея точно не знала. Но одно было ясно: его взгляд — как у человека, который вот-вот убьёт.

Девушку он не пугал, скорее — шокировал. Но, присмотревшись, голубоглазая улыбнулась: перед ней стоял всё тот же Драгомир.

Он протянул руку к её лицу, погладив подушечкой пальцев щёку. Наклонившись к ней, прошептал:
— Я слышу шаги.

Верея вздрогнула, услышав его слова. Лес, ещё мгновение назад тихий и почти сонный, ожил глухим треском веток и тяжёлым топотом. Ветер принёс отдалённые, но всё более явственные звуки — гортанные выкрики и звон железа.

— Дружина, — прошептал Драгомир, мгновенно напрягаясь, словно сталь. Его рука привычно легла на рукоять меча. — Владимировы люди.

Туман не скрывал, а наоборот, усиливал приближение: в серой мгле тени становились чудовищно длинными. Факелы, загорающиеся один за другим, словно огненные глаза, разрезали мрак.

— Они идут за нами? — спросила Верея, едва дыша.

— Не сомневайся, — ответил он коротко. — Кто-то навёл их.

Гул голосов становился ближе. Слышались удары копыт — значит, часть дружины была верхом. Ветки трещали, как кости под ударами секиры. Драгомир знал: у Владимира слишком много причин желать их смерти.

— Беги, — резко сказал он, толкнув Верею в сторону узкой тропы. — В сторону болота. Там они не пройдут так быстро.

— А ты? — её голос сорвался.

— Я задержу их, сколько смогу.

Драгомир уже шагнул вперёд, когда почувствовал, как её пальцы схватили его за рукав. Верея трясла головой, глаза горели решимостью.

— Нет. Вместе.

И в тот же миг первый крик разорвал тьму:
— Они здесь!

Из-за сосен показались тёмные фигуры воинов, щиты блеснули, факелы осветили суровые лица. Звон мечей вырвался из ножен, и лес огласился боевыми выкриками.

Драгомир шагнул вперёд, заслоняя девушку собой. Его сердце колотилось, но разум оставался холодным, как учил Вуйко. Впереди — битва, за спиной — та, кого он должен защитить любой ценой.

Факелы приближались, и уже было видно — впереди шёл сам воевода дружины, в шлеме с волчьим гребнем. Его голос гремел, как гром:

— Живыми возьмите их!

Лес рванулся вперёд вместе с воинами, и земля под ногами задрожала от топота.