Проклятые-2: Тени прошлого

ПРОЛОГ. Кристоф

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

— Я не хочу смотреть на казни, — тихо говорю своей биологической матери, наблюдая за тем, как дождевые капли оставляют влажные следы на стекле окна справа от меня.

Мы вдвоём на заднем сиденье лимузина. Мы опаздываем, потому что ей нужно было убедиться, что мой наряд безупречен, прежде чем я смогу появиться на публике. Остальные члены их квинтета уже внутри величественной Палаты Правосудия, куда мы направляемся, — здания, где проводятся официальные заседания Совета Наследий и Бессмертного Квинтета.

Мне четырнадцать, и я уже бывал в Палате Правосудия бесчисленное множество раз. И каждый раз я испытывал лишь отвращение.

Мать протягивает руку, поправляя мой воротник, и бормочет, что я должен выглядеть безупречно, когда мы выйдем. Я уже вижу толпу людей с камерами, столпившихся у массивных парадных дверей Палаты Правосудия, и мой желудок сжимается в болезненный узел.

Ненавижу камеры.

С тех пор как мои родители настояли на моём модельном дебюте в мире смертных в прошлом году, камеры преследуют меня повсюду за пределами поместья Сноу. Родители говорят, что я феномен детского моделинга, но мне противно смотреть на себя в зеркало. И совсем не помогает то, что я так сильно похож на своего отца.

— Ты должен научиться наблюдать, когда это происходит, сын, — произносит мать. — Казни редки, но необходимы. Совет и Бессмертный Квинтет ожидают, что сильнейшие наследия поддержат их окончательное решение. А кто мы?

— Сильнейшие, — бормочу на автомате. Знаю, что нет смысла пытаться избавиться от этого давящего ужаса, разливающегося в животе, но все равно смотрю на неё умоляюще.

— Грете никогда не приходится сидеть и наблюдать за подобной мерзостью. Почему приходится мне?

— Не выражайся так. И твоя сестра — не настоящая Сноу. Ты это знаешь.

Я слышал это бесчисленное множество раз, но это всё ещё задевает меня. Эдрик Сноу — мой отец и престижный хранитель элитного квинтета моих родителей, поэтому они все взяли фамилию Сноу. Но Корвин, ещё один из моих родителей, зачал Грету с Лорел, моей матерью. Поскольку Грета не является биологической Сноу по кровной линии Эдрика, ей оставили девичью фамилию матери. Ей всего восемь, но нас воспитывали совершенно по-разному.

Грета тоже не переносит мой вид. Мне интересно, будет ли она всегда ненавидеть меня так же сильно, как я вынудил её. Я оттолкнул её ради её же блага, на случай, если мои родители когда-нибудь опустятся так низко, чтобы попытаться использовать её как рычаг давления против меня, но это всё равно причиняет боль. Боль, холоднее льда, пронзающая моё собственное, ледяное ядро.

— Боги даровали тебе силу и красоту, подобающие истинному Сноу, — задумчиво произносит моя мать, в последний раз проверяя помаду, когда лимузин замедляет ход и останавливается. Она поворачивается и обдаёт меня резким взглядом, убирая пудреницу обратно в сумочку. — Но жить достойно нашего имени — твоя обязанность. А это значит, что в этом зале суда не будет ни нытья, ни гримас, ни даже всхлипа, если тебе не понравится то, что ты увидишь. Сноу не бывают слабыми. Ты будешь сидеть прямо, наблюдать и молчать. И если ты каким-либо образом нас опозоришь, ты знаешь, что случится.

Боль в животе усиливается, и я отворачиваюсь, пряча руки в серое пальто, чтобы она не увидела, как иней покалывает кончики моих пальцев. Это моё проклятие, проявляющееся в моменты сильного стресса или эмоций, — неуправляемый холод, который должен быть под абсолютным контролем.

Это правда. Я знаю, что происходит, когда разочаровываю свою семью. Они наказывают меня, но не причиняя вреда мне самому. Вместо этого они срывают свою злобу на всём или на всех, кто мне хоть немного дорог. Любая привязанность, любая симпатия становится мишенью.

Именно поэтому я притворяюсь, что ненавижу всё. Каждый подарок, каждое хобби, каждого человека.

Так безопаснее для всех.

Возможно, однажды я смогу полюбить что-то, что угодно, без страха, что это будет разорвано на куски, если я выйду за рамки. Даже моё проклятие насмехается надо мной, напоминая, что я разрушу любой шанс на собственное будущее счастье, если осмелюсь почувствовать.

— Да, мама, — бормочу я.

Она открывает дверь. Когда мы выходим, я смотрю прямо перед собой сквозь вспышки света, несмотря на кричащих фотографов, требующих посмотреть на них. К тому времени как мы проходим через двери и занимаем свои места у края массивного сводчатого зала суда, заполненного наследиями, моё зрение покрывается пятнами от всех этих вспышек камер. Воздух, плотный от запаха пыли, старой бумаги и напряжённого ожидания, кажется острее, чем обычно, пронизанный слабым морозным ароматом, исходящим от меня.

Я сижу с квинтетом моих родителей. Отец, как обычно, сидит с остальными членами Совета наследий. Я не помню времени, когда он не сидел бы впереди зала с ними. Он полностью сосредоточен на чём-то, что ему говорит другой член Совета. Даже здесь многие наследия разглядывают меня со своих мест, любопытствуя увидеть наследника Эдрика Сноу. Члены влиятельных квинтетов присутствуют как представители каждого из Четырёх Домов.

Моё внимание привлекают двое Кроу, сидящих на противоположной стороне зала, единственные члены их квинтета, присутствующие сегодня. Они одеты во всё чёрное, их лица бледны, под глазами тёмные круги. Почти уверен, что этот уклончивый кровавый фейри — биологический отец Лироя Кроу.

Мать замечает, куда я смотрю, и шепчет:
— Их хранитель только что покончил с собой. Слухи говорят, что ублюдочный сын Мальгоса Де Стара забрался ему в голову и довёл до этого. Немалый скандал — само собой разумеется, мы больше не будем иметь с ними никаких дел. Но будь внимателен. Даже в трауре, даже с возвращающимися проклятиями, Кроу знают, что нужно подчиняться, когда Бессмертный Квинтет призывает. Мы, Сноу, точно такие же. Преданность — это всё.

Она замолкает вместе со всеми остальными, когда массивные двустворчатые двери в начале зала распахиваются, и Бессмертный Квинтет входит внутрь.