Проклятый двор. Невеста вне времени

Глава 4

— Ваше благородие, вам не надо ничего мне объяснять. Пустите меня, негоже простой девушке находиться наедине с чужим женихом.

Голос мой дрожал, но я говорила твёрдо, не поднимая глаз.

Близость этого мужчины — мужчины, которого я в своём безумии осмелилась мысленно назвать возлюбленным, — обжигала, как пламя. Каждое его слово, каждый вздох будили во мне опасные надежды, от которых я тщетно пыталась отгородиться.

Он сейчас скажет, что помолвка — ложь, что это лишь прикрытие… Но я не стану слушать. Не позволю себе снова поверить.

Матушка не раз предупреждала: «Мужчины лгут, Лиза. Особенно те, что знают силу своих слов».

— Лиза, выслушай меня. Всего несколько минут. Я отойду, чтобы не смущать тебя.

Алекс сделал шаг назад, а я вцепилась в спинку кресла, будто оно могло защитить меня от него. От самой себя. От этого безумного желания — шагнуть вперёд, прижаться к его груди, позволить его губам найти мои…

Нет.

Поцелуй — невинная шалость? Для других, может быть. Но не для меня. Узы помолвки так же священны, как и брачные.

А он теперь чужой. Он сам сделал выбор.

Если выбор вообще был.

Разве мог дворянин древнего рода связать судьбу с купеческой дочерью? Меня бы растоптали в свете. Сделали изгоем среди тех, кого он любит. И рано или поздно он сам отвернулся бы — с досадой, с жалостью…

Нет, такая участь — не для меня.

— Говорите, Александр Петрович. Я выпрямилась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И прошу вас называть меня по имени-отчеству, чтобы избежать кривотолков. Даже наедине.

Его глаза вспыхнули — то ли от обиды, то ли от досады. Но он лишь кивнул.

— Извольте, Лизавета Владимировна. — Голос его звучал холодно, почти официально.— Я знаю, что вы едете с Марго в Петербург. Я сам попросил об этом Ксению Михайловну. Разумеется, так, чтобы она не заподозрила, что это моя идея.

Сердце моё бешено заколотилось. Зачем?

— Не понимаю. — Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. — Если вы считаете, что так сможете крутить роман с нами обеими, то я не желаю участвовать в этом водевиле.

Я даже не заметила, как вцепилась в обивку кресла. Комната, уставленная дорогой мебелью, вдруг показалась мне клеткой. Всё здесь — безупречно чистые светлые тона, тщательно вычищенные поверхности — дышало холодным порядком. Лишь бы не оставить затяжку на ткани… Не дай Бог, из-за меня пострадают слуги.

— Нет, Лизавета Владимировна. Он шагнул ближе, и я инстинктивно отпрянула. Я намерен просить вашей руки. Вы согласитесь стать моей женой?

Воздух вырвался из лёгких, будто меня ударили в грудь. Я вцепилась в кресло ещё крепче, чтобы не рухнуть на пол.

Это насмешка? Испытание?

— Вы уже сегодня сделали предложение другой девушке.

Голос мой звучал чужим, словно кто-то другой говорил эти слова.

— И она его приняла. Более того…

Я сглотнула ком в горле.

— Оскорбительно вдвойне, что спустя пару часов вы просите того же у меня — её молочной сестры. Я обязана её семье многим. И что вы предлагаете? Низость? Не ожидала от вас, Александр Петрович, подобного.

Я резко развернулась к двери. Надо бежать. В коридор, где ещё ходят слуги, где я буду в безопасности — от него, от его слов, от этого безумия, что снова заползает в сердце…

— Стойте!

Его пальцы едва коснулись моего локтя, но я замерла, как птица, попавшая в силки.

— Это всё правда. Про помолвку. Это не ложь.

Он стоял сзади, не пытаясь обнять, но я чувствовала его желание — притянуть меня к себе, заставить слушать, заставить верить.

Как будто я — его тайна, которую можно спрятать в карман.

Как будто у меня нет выбора.

— Я писал своим знакомым… — Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в сознание. — Вы знаете, я часто отлучаюсь в Петербург. Могу я довериться вам, Лизавета Владимировна?

Его голос дрогнул.

— Вы чистая душа. Вы — та, кто не предаст ни за злато, ни за серебро.

Я не оборачивалась.

— Говорите. Но без витиеватых фраз. Чётко и по делу.

Рука сама разжала дверную ручку, но я не двигалась с места.

— Я говорил вам, что у меня есть высокий покровитель при дворе?

Он сделал паузу.

— Я скажу вам безо всяких клятв с вашей стороны… я доверяю вам не меньше, чем самому себе, Лизавета Владимировна.

Тишина.

— Это Андрей Иванович Остерман. Вице-канцлер.

Я резко обернулась. Его лицо было серьёзным, почти суровым.

— Понимаете, как важно то, что я вам сейчас скажу?

Сердце бешено стучало. Что за игра?

— Чем я заслужила ваше доверие?

Ноги подкашивались. Я медленно вернулась к креслу и опустилась в него, боясь, что вот-вот рухну в обморок.

Алекс наблюдал за мной, его взгляд был… бережным.

— Я наблюдал за вами. Он сел напротив. С полгода, как езжу к Шерестиным. Вы удивительная девушка. Умная. Тонкая. И вы понимаете, что такое честь.

Он наклонился вперёд.

— Не только девичья. Честь рода.

Я замерла.

— Я помню, как вы солгали под присягой, когда следователь явился к Шерестиным. Как взяли вину за письма Марго на себя.

Четыре месяца назад. Опала. Марго, вопреки запрету, сбежала в Москву — на гуляния. Отправила письмо… и кто-то донёс.

Тогда я сказала, что это я написала его — будто бы от имени Марго, ради шутки.

Мне бы не поверили… но взятка и показания слуг спасли ситуацию.

— Это было благородно. Его голос смягчился. Спасти своих покровителей, отплатить им преданностью… даже если пришлось солгать перед законом.

Я слабо кивнула.

Марго потом смеялась, рассказывая Алексу эту историю, — теперь она казалась забавной шалостью.

Но сейчас… сейчас он говорил не о чувствах.

Вице-канцлер. Остерман.

Страх сжал горло. Я вдруг почувствовала себя песчинкой — крошечной, беззащитной перед ветрами, что гуляют в имперских коридорах власти.

И в то же время…

Я не смела поднять на него глаза, боясь, что он увидит — как я горю от того, что ещё нужна ему.