Проклятый двор. Невеста вне времени

Глава 6

Проснулась с сердцем, бешено колотившимся в груди, будто рвалось на волю.

— Что с тобой? — сонно пробормотала Марго с соседней кровати, приподнявшись на локте. Её голос был густым ото сна, а глаза полузакрытыми. — Кликни Глашу, она воды подаст. Это всё духота.

Конец мая выдался знойным, словно сама преисподняя выдохнула пламя на грешную землю, но дело было не в этом.

— Ничего, всё пройдёт. Сон дурной приснился, это всё от нервов.

Я сжала пальцами простыню, пытаясь унять дрожь.

— Волнуюсь.

Но это была ложь. Однако Марго уже снова спала.

На другой день мы с семейством Шерестиных отправились в путь и через неделю прибыли в Петербург.

Двор императрицы Анны Иоановны пребывал в Летнем дворце. Я раньше не бывала здесь, а о столице помнила смутно, потому что покинула её, когда нам с Марго исполнилось девять.

Столица взорвала мои ожидания — каналы, сверкающие, как расплавленное серебро, булыжники, отполированные тысячами ног, дома, украшенные магическими шарами, которые переливались, словно застывшие звёзды.

Это был не город — это была сказка, сотканная из света и волшебства.

Но я стискивала зубы, сжимала кулаки, напоминая себе: «Не смей восхищаться. Не смей радоваться».

Марго же сияла, как ребёнок, впервые увидевший ярмарочные огни.

Улыбалась и строила планы, спрашивала мать, куда мы поедем сначала — в особняк на краю города или в резиденцию двора.

Госпожа Шерестина вздохнула, поправила кружева на моём плече — жест одновременно нежный и повелительный.

— Я учила тебя этому всю жизнь, Маргарита, — строго обратилась к дочери. И улыбка Марго на секунду померкла. — Ты справишься. Слушай её высочество и во всём соглашайся. От тебя зависит, как долго мы здесь пробудем. Второго шанса для нашей семьи не будет.

Летний дворец обдал меня холодом своего величия.

От его великолепия у меня перехватило дыхание.

Одноэтажный, но бесконечно длинный, он тянулся вдоль Летнего сада, как дракон, свернувшийся вокруг своей добычи.

Скульптуры полураздетых розовокожих нимф смеялись над нами из-под полупрозрачных тканей, будто знали, какие мы деревенские простушки.

Сама резиденция была деревянной, лишь кое-где облицованной белым камнем.

«В длину не меньше ста пятидесяти шагов», — вспомнила я слова Алекса, который бывал здесь.

Центральная часть была жилой, а боковые крылья спускались к набережной Невы.

А внутри… Внутри было так светло, что больно смотреть.

Магические шары висели в воздухе, как маленькие солнца, запертые в стекле. Их было столько, что ночь здесь, должно быть, никогда не наступала.

После всех досмотров и проверки документов нас троих пропустили во дворец.

Высокомерный слуга в ливрее красного цвета с золочеными вензелями проводил нас в крыло её высочества Екатерины.

Я с благоговением ступала по блестящему паркету и не смела глазеть по сторонам. Лишь молилась о том, что бы не упасть в новеньких туфлях, которые справила мне матушка. И вести себя сообразно статусу, помня, что я всё-таки пусть и не дворянка, но и не служанка.

В комнатах, украшенных в розовые и белые цвета, нас приняла великая княжна Екатерина.

Она была нашей ровесницей, ей едва минуло восемнадцать, но выглядела маленькой, хрупкой, усталой и имела какой-то болезненно-серый вид лица.

Она показалась мне существом из другого мира — бледным, почти прозрачным. Словно фарфоровая кукла, которую слишком часто роняли.

Поговаривали, что великая княжна бесконечно хворала осенней хандрой, а Марго говорила, что её скоро планируют выдать замуж за иностранца, вероятно, немца, потому что в моде всё немецкое.

— Рада, что в свите моей появился ещё один розовый бутон, взращенный на вольных деревенских хлебах, — улыбнулась она, внимательно смотря на Марго.

Здесь нас всегда будут считать деревенщинами.

Меня великая княжна едва удостоила взглядом, пробормотав, что я могу остаться при княжне Маргарите, раз той угодна компаньонка.

Будто я была тенью при Марго. Но я привыкла. И даже нисколько тому не огорчилась.

— К сожалению, мои две фрейлины внезапно занемогли, надежды для них я не вижу. Они не вернутся в наше блестящее общество, так будьте им заменой. Говорят, вы словоохотливы, — Екатерина говорила с лёгким немецким акцентом так, будто каждое слово давалось ей с трудом.

На её личике появлялась некрасивая, плаксивая гримаса, и я старалась не смотреть на венценосную особу, чтобы не вызвать её гнев.

Тягостный приём завершился с приходом личной карлицы великой княжны, тут же принявшейся голосить, чтобы мы невзначай ни притащили в Петербург клещей или иную деревенскую заразу.

Нас отпустили до завтра, и я уже хотела выдохнуть, что самое страшное позади, как в пустой приёмной не столкнулись с молодым темноволосым мужчиной.

Мы присели в реверансах, как велела делать Ксения Михайловна при встрече с любым мужчиной, ибо в Летнем дворце не бывает незначительных особ, как я услышала его голос и вздрогнула.

— Екатерина Карловна ждала вас. Надеюсь, вы её развлечёте, — произнёс он задумчиво.

Голос его был как лезвие, завёрнутое в бархат.

Это был тот самый голос, который я слышала во мне накануне! И тот самый мужчина, с которым танцевала до самого пробуждения!

Медленно я рискнула поднять глаза, чувствуя на себе его пытливый взгляд.

Застыла, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Нас пока не представили, — сказал он с грустной улыбкой, которая так шла его энергичному худому лицу, лучшей, исправленной копии лица великой княжны.

Тёмные волосы будто присыпаны пеплом, а один висок был полностью седым, это придавало князю вид человека, повидавшего горе.

Он смотрел на меня. Не на Марго. На меня.

И в его взгляде было что-то… знающее.

Будто он тоже помнил тот танец.

Будто он ждал меня.

— Я исправлю эту оплошность. Князь Виктор Генрихович Чардинский. Тоже из Мекленбурга. Будем надеяться, вы развеселите Екатерину Карловну и оживите это место.