Проклятый двор. Невеста вне времени

Глава 12

В назначенный час я ускользнула из спальни под предлогом отнести бельё в прачечную. У меня начались лунные крови, и я объяснила этим свою озабоченность.

— Ты права, Лиза, на этой крови можно много что сделать, так няньки в деревне говорили.

Марго трепетала, когда слышала о приметах и суевериях, но в светском обществе с удовольствием на немецком или французском рассуждала о «тёмном народе».

Поэтому моей причине спуститься в прачечную, она поверила.

Я шла светлыми коридорами, заранее выспросив путь у Акулины, чтобы не столкнуться невзначай с кем значимым, пока не спустилась в подвал.

Прачечная представляла собой горячий, влажный Ад.

Здесь пахло прелым бельём, прелыми тряпками и щёлочью.

Я шла через пар в огромном помещении, будто сквозь собственный страх.

Словно я попала в один из своих странных снов, которые никогда не заканчивались счастливо.

Пока не потерялась. Не позвала на помощь: сначала жалобно, потом всё громче.

Издревле считалось, что стирка белья — вещь интимная, магическая. Через нательное бельё, простыню, наволочку, можно здоровье отнять. Или прибавить.

— Не кричи так, не трать воздух! Сюда иди, здесь легче.

Главной прачкой оказалась женщина дородная, с огромными ручищами. Кузнецова дочь, так её величали слуги.

Она отвела меня к маленькому оконцу под самым потолком. Здесь и вправду дышалось легче.

— Наталья, я к вам принесла бельё. Простынь.

Что говорить дальше, непонятно.

Прачка смотрела на меня поросячьими глазками на заплывшем салом лице, хмыкнула что-то неопределённое, да цыкнула на подмастерий. Девиц, что стирали в больших чанах, что перекладывали мокрое бельё на деревянных лопатах в большой чан с кипячёной водой.

— Я бельём, барышня, не занимаюсь. Если кружева или верхнее платье, то ко мне, — ответствовала, наконец, Наталья, сложив руки на груди. Смотрела так, будто денег ждала.

Я сунула ей в карман фартука серебряный рубль. Она достала его, попробовала на зуб, с подозрением оглядывая меня с ног до головы, и кивнула.

— Я вас раньше здесь не встречала, барышня. Но будем знакомы. Вы при княжне Шерестиной, вестимо? Приходите ещё, помогу.

Я кивнула и поспешила обратно. В прачечной стало ещё жарче, даже рук не видно от густого пара.

Отдышалась в безлюдном коридоре, достала часы на цепочке и посмотрела время. Всё верно, как в записке было оговорено.

Ладно. Я исполнила, что велели, не моя вина, если что пошло не по плану.

Я принялась подниматься по ступеням, как почувствовала резкую слабость и головную боль.

— Лиза, иди ко мне! Вместе мы станем сильнее, — услышала я мужской голос и оглянулась.

Но в коридоре было пусто.

— Кто здесь?

— Я всегда был рядом, Лиза. Рад, что мы теперь можем общаться так.

Шёпот в голове, вокруг меня сводил с ума, будто шёл прямиком из Ада.

В висках пульсировала боль, она то нарастала, то становилась тише, а потом к боли присоединилось тиканье часов. Сотен часовых механизмов, мне даже почудилось, что внутри меня бьётся не сердце, а один из них.

Словно я попала в комнату, где прятались, на полках, на стенах, даже на потолке, часы. Непростые, хранящие осколки магии, которые, если объединятся, станут идеальным оружием. Оружием, от которого не будет спасения.

Даже у того, кто им владеет.

Всё повторялось. Как в тот день, в ту первую ночь в Летнем дворце, только хуже. Теперь выхода из комнаты не было.

Я побежала, но коридор не кончался.

Двери либо не открывались, либо вели в никуда.

— Это твоя сила, — продолжал голос. Теперь мне казалось, что мужчина стоит за моей спиной, но как я не крутилась, никого не видела.

Решила быстро вернуться наверх, выйти в сад. Там мне станет легче дышать.

Я шла по бесконечным деревянным доскам, толкала двери, за которыми снова был коридор. Решила идти обратно, вернуться в прачечную — то же самое.

— Пока не согласишься, не отпущу

— На что? — застонала я, поднося руку к виску.

И вдруг подумала, что схожу с ума. Ведунья, к которой мать водила меня в детстве, говорила: «Такие, кто удерживает силу, ума лишаются. Да для некоторых так и лучше. Безумным и юродивым многое простится. На земле и на небе».

А те, кто в уме, остаются одни. Вместе с бессилием, страхом разоблачения. Страхом, что однажды не удержат силу. С бессилием, заставляющим скрежетать зубами во сне.

— На то, чтобы помочь мне. Я расколот, разделён. Ты и твои часы мне помогут обрести силу.

Часы! Я потянулась к ним, отщёлкнула крышку, сквозь красные круги перед глазами попыталась увидеть, который час, но золочёные стрелки медленно пошли в обратном направлении.

— Отпусти меня. Я ничего не могу.

— Посмотри на меня.

Голос терял терпение. Он был мне незнаком, искажён, я даже сомневалась, человек ли говорит, но не подчиниться не смогла.

Щурясь, как от яркого света, подняла глаза перед собой.

Очередная деревянная дверь с тихим скрипом отворилась, на пороге тускло освещённой комнаты появился мужской силуэт, опирающийся на трость. Её золотой набалдашник слепил и мешал рассмотреть обладателя трости.

Подчиняясь чужой воле, я двинулась ему навстречу, как меня схватили сзади. Надавили пальцем на жилку на шее, и я рухнула в спасительную тьму.

«Благодарю», — пронеслось в моей голове.

На этот раз голос был моим собственным.