Проклятый двор. Невеста вне времени

Глава 13

— Лизавета Владимировна, придите в себя.

Я обнаружила себя лежащей на софе в чужом кабинете.

— Налить вам квасу? — спросил князь Виктор, смотрящий на меня с искренним любопытством. И едва уловимой теплотой.

Искрой, с какой смотрят на милые шалости малыша, который ожидаемо споткнулся и больно ушибся.

Не жалостью, а назидательным укором.

«Теперь видишь, кто ты».

Панели из английского красного дерева, штофные серые обои, мебели в комнате было немного, но она вся служила практическим целям. Кабинет незаконнорождённого князя ничем не выдавал его высокого происхождения. Разве что парадный портрет императрицы в полный рост висел на стене в золочёной раме.

Государыня взирала на убранство и как бы спрашивала: «Зачем я в таком месте?».

— Так квасу налить?

Его голос, низкий, бархатный, заставил вздрогнуть.

Он сидел в кресле, пододвинутом к софе, в расслабленной позе. И наблюдал. За мной.

Я ещё не была до конца уверена, что всё происходит наяву. Не продолжение морока.

— Квасу? У вас есть квас?

— Что вас удивляет? — он усмехнулся, и в уголках его глаз появились мягкие лучики морщин. — Императрица любит его, отчего же мне, верноподданному, не довериться её вкусу? Или вы считаете, что если у меня немецкие корни, так я должен пить пиво? Хотя его я тоже уважаю.

Князь говорил запросто, почти игриво, будто мы встретились на званом ужине и оказались соседями по столу. Невежливо молчать, значит, следовало говорить о еде или погоде.

О милых глупостях, понятных барышне.

Лёгкость его манер обволакивало в тёплый шёлковый кокон, в котором безопасно и уютно, на миг я расслабилась.

— Ваше сиятельство, не хочу вас утруждать. Как я здесь оказалась?

— Упали в обморок в коридоре. — Его взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на губах, прежде чем снова вернуться к глазам. — Великая княжна говорила, что эти ваши новые корсеты душат, но я не предполагал, что дело настолько серьёзно.

И ни слова о голосе в коридоре, значит, он его не слышал? С одной стороны, хорошо, с другой, ведунья, получается, права была? Та, что в детстве мне сумасшествие предсказала?

Я спустила ноги и обулась.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, за помощь, но мне пора.

— Сначала выпьете.

Он подошёл слишком близко, с кружкой в руке, протянул её с таким видом, будто я оскорбила его лично. Я подчинилась, ощущая, как его пальцы едва коснулись моих. Намеренно или случайно, но я почувствовала какой-то слабый отклик.

И мне понравился этот привкус.

В отличие от кваса, он оказался горьковатым, но приятной прохлады. Голова окончательно прояснилась.

— Думаете, я хочу вас отравить? — он приподнял бровь, и в его взгляде пробежала искорка насмешки. — Уверяю, нет. До конца пейте.

И снова посмотрел на меня сверху вниз, прищурился, я заметила маленькую морщинку в уголке правого глаза, — ту, что появляется, когда он заинтересован.

Кажется, я неплохо изучила князя за столь малое время!

Не следует увлекаться.

— Благодарю ещё раз. Разрешите мне вернуться, уже поздно, Маргарита Павловна…

— Подождёт. Что вы делали в подвале?

Он внезапно наклонился, забрал кружку из моих рук и поставил на маленький стеклянный столик.Замер так близко, что я почувствовала шлейф его парфюма — древесного, с оттенком жара, как от тлеющих углей в камине.

— Так что делали?

Сел напротив на прежнее место, развалившись с небрежной, ленивой грацией хищника. Сытого зверя, который такими, как я, не питается.

Невкусно ему.

— Относила бельё в прачечную.

— Вы уже при молочной сестре служанкой?

— Это нательное, с регулярными кровями, — отвечала я, с вызовом глядя ему в глаза, чувствуя, как горят щёки.

Пусть ему станет стыдно.

И сразу увидела по глазам: не станет.

— Вы что-то почувствовали в коридоре, верно, Лизавета Владимировна? — Он подался вперёд, голос опустился до шёпота, похожего на лезвие кинжала, аккуратно вынутого из бархатных ножен. — Что именно? У меня абсолютный слух, я слышу ложь. И недомолвки тоже, так что не трудитесь придумывать банальную историю.

Я замолчала, со страхом и странным волнением уставившись на него.

Было что-то в его облике тронутого пеплом мага такое, что заставляло замолкать и тщательно подбирать слова ответа.

Без угроз, крика, князь мог заставить ему подчиниться. Королевская кровь порой даёт причудливые магические способности.

В его взгляде, лёгкой полуулыбке, с той лёгкости, с которой он держал себя, одновременно, не смея казаться забавным — всё это вызывало дикое желание опустить глаза и говорить «да», даже недослушав предложения.

— Я не знаю, что я услышала, какой-то шорох. У меня заболела голова. Всё поплыло перелазами, — я рассказывала полуправду, время от времени смотря ему в глаза.

Князь молчал и слушал.

Взял за руку, его пальцы обхватили запястье, тёплые и твёрдые.

Будто надел на мою руку кандалы.

— И что ещё?

— Ничего более. Шёпот было не разобрать.

Собеседник устало усмехнулся и потёр переносицу.

— Я вам не верю. Говорил же — слышу ложь. А мне правда нужна Лизавета Владимировна.

Замерла, чувствуя, как учащается пульс под его пальцами.

Я принялась уверять, что всё сказанное мной, правда и есть, но он прервал мои излияния жестом. Встал и подошёл к столу.

Я увидела серую папку в его руках, он достал из неё какой-то документ и протянул её мне.

— Читайте. Быстро!

Я пробежалась глазами, сразу приметив, что бумага подписана неким «Поселенцем». Обычное кодовое слово, используемое Тайной канцелярией. Алекс что-то такое рассказывал Ксении Михайловне.

Я не ошиблась. Это было донесение. Отчёт о визите Александра Петровича, барона Чернышева, в подмосковное имение Шерестиных, бывших в опале за разговоры о крамоле в отношении матушки-государыни.

Мои руки, державшие бумагу, задрожали, а буквы расплылись перед глазами. Обвинение в государственной измене — что может быть серьёзнее?!