Проклятый ведьмою дракон

Глава 27

Глава 27

Не горящая

В какой-то миг боль пронзила насквозь, заставив забыть, как дышать, и сжать побледневшими от ужаса пальцами простынь, чувствуя, как добела раскалывается сердце, и кости чернеют от копоти. Все запахи сменились гарью, и пеплом, а ещё металлическим привкусом во рту, и еле подняв ладонь, я через силу заставила взглянуть на выжженную белым огнём метку на ладони, что крепко держала в своей пасти линию жизни. Сглотнув, я сжала пальцы, и тёмная кровь потекла по запястью, опалив кожу и заставив даже закричать.

По сравнению с огнём, бушевавшем в моём сердце, то же драконово пламя мне показалось прохладным ветерком, и ничем больше. И это было ужасно – чувствовать, как сгораешь, и при этом разделяя свою боль только с самим собой. Сдерживая крик и отчаянно пытаясь притупить боль магией, а она не помогала. Лишь заставляла вздрагивать и обессиленно плакать. Огненные слёзы стекали с щёк, и кое-как прикрыв ладонями лицо, я разревелась. Перед взглядом мелькали осколки моей жалкой жизни, которую в один миг перевернул синеглазый незнакомец. Без него, наверное, я бы ещё была жива…

Но разве мне это надо было? разве я бы смогла нормально жить на тех же Чёрных Валунах в тени Игоря? Вскоре все бы всё равно прознали про «охмурившую» князя ведьму, и придумали бы самую худшую кару. А если бы и не узнали, то точно заподозрили насчёт его вечно молодой жены, что не может даже ребёнка родить. Вот такие мы гнусные и ужасные существа. Исчезаем, а в итоге кроме пыли после себя так ничего и не оставляем, даже воспоминания.

Умереть ведьмой, не познавшей любви – самая ужасная кара из всех. Но обычно говорят, что ведьмами родились те, кто в прошлой жизни не смог оценить это чувство по достоинству, и лишь пренебрегал им. Так получается, в прошлом я тоже была человеком, отринувшим свою любовь? И это же я чуть не сделала в этой жизни, поняв лишь под самый момент, что люблю… люблю того, с кем связала меня судьба. Люблю дракона, но что это сейчас изменит? Сердце всё равно полыхает огнём, и на этот раз оно уже не согревает.

Этот огонь обжигает меня.

Словно издалека я слышала, как небо испещряют раскаты грома, как негромко трещат угли в камине, и как бьётся моё сердце. Это было так странно, почти невозможной, словно душа давно отошла от тела, но какие-то нитки до сих пор привязывали её, так и не желая отпускать. И какие это нити я догадалась слишком поздно, вдруг с какой-то горечью поняв, что дракон не желает меня отпускать. Эта истина так поразила меня, что я заставила себя через силу вдохнуть до странности тёплого воздуха, и только после раскрыть веки.

Надо мной, словно скала над морем, нависли тёмные, поглощающие всё живое тени, и среди них я еле сумела разглядеть два тёмных осколка рубина, в которых примешалась синева отчаянья. От увиденного я даже тяжело вздохнула, заставив себя через силу улыбнуться хотя бы уголками губ.

— Зачем… ты тут? – попыталась прошептать я, но в ответ лишь тёплое дыхание опалило лицо, заставив осторожно поднять чёрную от гари руку. – Наклонись…

Тень дракона осторожно опустила голову, и проведя пальцами по огненной чешуе, я вдруг обняла его настолько сильно, насколько позволяли силы, чувствуя, как глаза щиплют непрошенные слёзы, и одна за другой они скатываются с подбородка на грудь.

— Жалко… что нам дано так мало времени… - Я чувствовала в груди громкое биение сердца, и не только своего, но и дракона, что прикрыв глаза веками, слушал меня, согревая своим теплом и приглушая боль. – Прости… что мне приходится уходить так рано… я не хотела, правда… не хотела… но ничего не могу поделать… если ты не разрушишь проклятие и всё же заберёшь Кристину… береги её, хорошо? Береги так, как берёг меня раньше. И не отпускай… я освобождаю тебя от моей судьбы...

Пальцы в последний раз болезненно сжали горячую шею, прежде чем беспомощно разжаться и упасть на мягкое одеяло. Я всё ещё слышала тяжёлое дыхание дракона, его приглушённый, сдавленный рёв, и как знаки на груди и крыльях полыхают белым, и из них словно пламя вырывается, обжигая сгоревшую кожу, заставляя мысли отлетать на задний план и тянуться к этому теплу.

Вот так по легендам на алтарном камне сгорали все невесты драконов, и лишь пепел оставался после них. Но вместо боли, вместо этого огня, внутри меня вдруг что-то изменилось, словно загнанная в угол душа наконец нашла выход из потёмок, и обрела свою истинную сущность. Это было так странно, что боль в какой-то миг взяла и ушла, но не дракон. Он продолжал, словно верный страж, стоять у моей кровати и опалять своим огненным дыханием, и я могла поклясться, что открыв глаза, вместо рубинов обнаружу сапфиры. Как бы я хотела в это верить…

В какой-то миг тепло пропало, и стало до ужаса холодно, заставив даже очнуться от этого странного забвения и через силу, словно тело было в воде, сипло вдохнуть прохладного воздуха и прошептать, как мне показалось. Или же я просто пролепетала это одними губами:

— Останься…

Удушающая тишина свалилась на плечи, почти заставив кануть во тьму, но вот рядом послышался треск когтей об камень, и прямо на меня опустилась тяжёлая, но до ужаса тёплая голова дракона, и я через силу засмеялась, чувствуя, как с щёк скатываются горючие слёзы.

— Ты невозможен, - не раскрывая век прошептала я от облегчения, что медленно разливалось груди. – Лучше бы дал спокойно умереть… я ведь твоя должница на всю оставшуюся жизнь…

Дракон не ответил, но я могла поклясться, что в глубине своей чешуйчатой души он усмехнулся и покачал головой. Конечно, даст он мне умереть. Всё время рядом, под боком, как надёжная опора, и с ним моё одиночество просто исчезает. Вот она, моя судьба, что связала нас одной тёмной ночью шабаша.