Проклятыми тропами

История 10. Облачение смерти

Спрыгнув с крыши, я подхожу к сжавшимся под ней душам. Они похожи на мокрых котят. Тонкое лезвие отражает в себе несчастные комочки и истончает холод. Вода под ногами покрывается тонкой ледяной корочкой. Обняв комки, он очищает их, впитывает энергию смерти. А души вливаются в раскрытые сосуды. Взяв меч за рукоять от черепа, я упираю его кончик в землю, чтобы поправить алую накидку, сползшую с плеча.

Осталось собрать ещё несколько... эта ночь словно никогда не кончится...

Почувствовав разрыв пространства и холод, я оборачиваюсь. И успеваю застать лишь всколыхнувшуюся чёрную мантию.

— Как тут грязно, — замечает существо, приподнимая полы мантии. — Мне нужно с тобой поговорить, Посланница.

Я склоняю голову и приветствую жнеца.

— Мог бы позвать меня...

— Не хотел мешать. Ты же выполняешь сбор за меня. Используешь меч... Надеюсь, ты хорошо с ним обращаешься?

Я киваю, сжав рукоять и свободно взмахнув неподъёмным на вид лезвием. Заметив, что жнец ещё придерживает мантию, предлагаю отправиться дальше. Он соглашается, свободно, словно на прогулку. И я сворачиваю из переулка на более широкую, ничуть не привлекательную улицу.

— Что-то случилось? Ты так занят в последние дни... даже уснул недавно.

— Я общался с Тьмой и выискивал подходящих пешек, — черноволосый опускает руку мне на макушку. — Меч служит доказательством того, что ты моя подчинённая. Но ради победы над Уничтожающей души я выбрал ещё троих. Хотел предупредить тебя.

Троих слуг...

— Значит, они тоже будут искать его... Тогда, что делать мне?

Скользя взглядом по подворотням и лавочкам, я выискиваю души убитых людей. И присутствие жнеца позволяет расслабиться.

— Как только раздам пешкам по небольшому дару, предоставлю всё вам. Я не могу взаимодействовать с существом, поэтому примусь за свои обязанности. А ты позаботься о них, вместо меня.

— Хорошо. Но я бы хотела ещё раз сразиться с ангелом. Она ведь тоже ищет существо, чтобы помочь ему?

Сжав рукоять, едва держу свою злость под контролем.

— Новые чувства это хорошо, но постарайся не потерять себя. Как я уже говорил, если тебя беспокоит прошлое, просто позволь ему раствориться во тьме и оставить тебя наедине с настоящим. Не скорби и не привязывайся к прошлому, отпусти или прими, не становить его слугой.

— Да... помню.

Утихомирив чувства, я слегка поворачиваю голову, чтобы взглянуть на жнеца. Он, прищурившись, наблюдает за небом.

— Смерть не единственный способ справиться с печалью, — произносит он. — Смерть просто часть жизни или правильнее назвать её концом. Как уныл сей мир и существа, не понимающие смысла моего существования.

— Скажи... а ты чувствуешь то же, что и я?

— Смерть может стать не единственным концом, я так думаю.

***

Вернувшееся солнце очерчивает горы и раскрывает над ними голубое и невинное небо, ещё беззащитное и не укрытое облаками. В такой час у драконов не принято рассекать его крыльями, оставлять раны на нежном полотне.

Я осматриваю пещеру. С рассветом тень становится прежней. Быть может, её оживление и не было большим, чем сном.

Утренний облик неба притягивает к себе.

Но наблюдая за ним, я не чувствую ничего. Незачем притворяться перед ним, всё равно не поймёт. Пусть уж лучше мы будем молча наблюдать друг за другом.

Почему же... драконы так любят небо? Зачем отдают ему свою любовь? Птицы тоже трепещут в ожидании часа, когда можно будет проститься с землёй?

— Я не понимаю...

Полёт не таит в себе ничего волшебного.

Скользнув пальцами по метке на ладони, я закрываю глаза. Если и обнажать свои тело и душу, то только перед столь чистым небом, словно новорождённым и ещё ничего не смыслящем. Оно не сможет раскрыть чувства одного одинокого дракона. Выдохнув и убрав чешую, я поднимаю с каменного пола небольшой кусочек каменной плиты.

Для дракона грех предать небо, ранить его, окрасить кровью, отречься от него.

— Да что в этом небе такого особенного?!

Замахнувшись рукой, я рассекаю камнем печать. От неё избавиться можно лишь содрав кожу. Иного варианта в пустой пещере не найти. Кровь капает на камень. Чтобы воззвать к Мраку, я не произношу никаких слов. Я просто тянусь к прошлому, вспоминая разрывающие тело чувства, переполняющие его настолько, что тонкая человеческая оболочка не выдерживает. Она удлиняется, уплотняется и чернеет, надавливает когтями на решётку. Крылья вытягиваются и царапают стены. Наросты и шипы расползаются по телу, словно обнажая негодование и истерзанную душу. Пусть все видят её разорванные ошмётки и бегут в ужасе.

Утреннее ласковое небо принимает в свои объятья маленького чёрного дракона.

Ещё такое же мягкое и податливое тело не справляется и неумело взмахивает крыльями. Это его второй полёт. И если в первый раз дракон стремительно мчался, чтобы увидеть оборванную историю своих сородичей, то лишь сейчас он впервые окунается в омут неба, познает его и пытается принять. Пытается понять ту искреннюю преданность и любовь, что все драконы отдают небу.