Промежуточная станция

Промежуточная станция

Промежуточная станция

Серой, холодной, осенней, дождливой ночью по рельсам мчался поезд “Вологда — Восточное”. В плацкарте, на нижней боковой полке, лицом к запотевшему окну лежал мужчина лет тридцати пяти. Со стороны казалось — спит. В ушах белели провода наушников, скрытых под воротом куртки, а телефон, к которому они тянулись, едва заметно подсвечивал складки его одежды тусклым экраном. Но он не спал. С закрытыми глазами он плакал — неслышно, почти незаметно. Где-то внутри, глубоко в груди, что-то рвалось и сжималось, а наружу выходили только редкие, упрямые слёзы. Глаза щипало, как от дыма. Просто… мамы больше не было. Он ехал с её похорон. В наушниках в который раз звучала песня "Remember the time" группы Nana. Эту песню он нашёл случайно, в ночь перед отъездом, когда не мог уснуть и листал старые плейлисты. Мелодия успокаивала, но вместе с тем распахивала в голове странную сцену: он стоит у свежей могилы, а с другой стороны — словно в замедленном клипе — темнокожие исполнители, в длинных чёрных пальто, полы которых развевает холодный северный ветер, в тёмных очках, без шапок. Они поют эту самую песню — вдохновенно, искренне, будто бы специально для неё. Мама бы оценила. Она любила при жизни всякую музыку и он был уверен, будь она жива ей понравилась бы и эта композиция. Он даже улыбнулся на секунду. Своим тихим, внутренним воспоминанием. “Если бы у меня было сколько угодно денег… — подумал он, — я бы это устроил. Хоть на один день. Хоть на один раз, чтобы она услышала…там…пригласил исполнителей, чтобы они на похоронах исполнили эту песню и не важно сколько это бы стоило…” Поезд дёрнулся, сбавляя ход. Где-то снаружи заблестели капли на тёмных стёклах перрона. Сквозь шум колёс в динамиках послышался голос:

— …станция Белозёрская. Стоянка — 18 минут…

Он быстро отключил музыку, вытер глаза рукавом и поднялся. Спина ломила от неподвижного лежания, и ноги еле отозвались. Надел куртку, накинул капюшон. Хотелось просто пройтись, размять ноги, может купить кофе и какую-нибудь ерунду на перекус — что-то простое, знакомое, съедобное, как тепло из детства. На автомате взял с полки свою потрёпанную спортивную сумку, коротко взглянул на себя в мутное зеркало у выхода из вагона — взъерошенный, щетинистый, с покрасневшими глазами. "Да плевать..." — подумал он и шагнул на перрон. Это был полустанок с облупленным зданием вокзала, ярко-жёлтой вывеской киоска “Пресса” и запотевшими окнами придорожного кафе “ У Марины”. Изнутри окна светились будто домашним, жёлтым светом. Из-за погоды на перроне никто не торговал ничем, поэтому кафе оставалось единственной перспективой хоть, что-то поесть. Он толкнул тяжёлую дверь, над головой звякнул колокольчик. Тепло ударило в лицо — смесью прогорклого масла, кофе и жаренных пирожков. За стойкой стояла женщина — лет тридцати, может, чуть больше. Слегка худощавая, с прямой чёлкой, в клетчатом фартуке и с таким равнодушием в глазах, что он сразу ощутил себя неуютно. Даже не посмотрела, только спросила:

— Есть с собой контейнер?

— Контейнер? — переспросил он, ещё не успев снять перчатку.

— Для еды, — отрезала она. — Или вон, можно в фольгу, но не жалуйтесь потом, если остынет.

Он замешкался, провёл рукой по волосам.

— А кофе в чём дают? В ладошку?

Она впервые посмотрела на него — долгим, тяжёлым взглядом. Не злобным, нет, просто усталым.

— Кофе в одноразовых стаканчиках. —Вы будете упражняться в острословие или заказывать, что-то?

Он кивнул.

— Тогда дайте кофе. И… ну, пирожок с картошкой. Один.

— Остался с печёнкой. С картошкой разобрали.

Он помолчал.

— Ну ладно… С печёнкой тоже еда. — Он достал деньги, протянул. — Вот.

Она забрала купюру, положила пирожок на картонную салфетку, налила из кофемашины в стаканчик кофе и поставила перед ним. Всё сделано молча. Он сел за свободный столик у окна. Людей в кафе больше не было, единственный перед ним посетитель вышел, пока он делал свой заказ. Сквозь запотевшее стекло почти ничего не было видно — лишь красные огни тамбура и силуэты людей. Пар от кофе приятно щекотал лицо. Он сделал глоток, кофе на вкус был отвратительным, но не выливать же раз деньги уже уплачены. Кстати, о деньгах— он ей дал пятитысячную купюру и она до сих пор не дала ему сдачи. Словно прочитав его мысли девушка за стойкой крикнула ему:

— Мужчина, у меня нет мелких денег вам на сдачу. Посмотрите у себя другие деньги.

Он встал из-за стола и подошёл к ней на ходу доставая бумажник, внутри лежали четыре купюры по 5000, несколько по 100 и какая-то железная мелочь.

— А сколько я вам должен?

— 480.

—У меня столько не наберётся наверное…— Пробормотал он пересчитывая мелочь.— А картой можно рассчитаться?

— Терминал не работает.— Она рукой указала на табличку с надписью “Терминал не работает”.

— Хорошо, верните мне мои пять тысяч, давайте я тогда оплачу пирожок, а кофе брать не буду.— Предложил он

— А кофе ваш я потом куда дену?

— Сами выпьете…— Он почувствовал внутри раздражение.

— Ещё, что мне сделать?

— Девушка, у меня были очень трудные последние сутки, я дал вам деньги, вы сказали у вас нет сдачи. Я предложил вам компромисс: оплачиваю пирожок, а к кофе я практически не притрагивался даже, поэтому хочу вернуть его. Давайте я вам дам даже сверху “на чай” и мы мирно расстаёмся, у меня поезд скоро уйдёт.

— Послушайте вы, гражданин хороший… Таких, как ты у меня здесь каждый день по сотне бывают и каждый пытается доказать, что он умнее меня. У меня знаешь ли тоже тяжёлые сутки были и я не собираюсь подстраиваться под каждого.

— И что, все были с пятитысячными купюрами, что ты всю сдачу им раздала?— Незаметно для себя он тоже перешёл с ней на “Ты”, всё сильнее раздражаясь.

— Я вечером сдаю кассу и у меня на данный момент нет наличности в таком количестве, чтобы дать тебе сдачу.— Отрезала она уперевшись руками в деревянную стойку. И тут он услышал за окном гудок тепловоза и характерный звук отправляющегося поезда.