Пропасть между нами

Глава 9: Испытательный срок

Утро в лицее началось с обычного гула — звонки, шаги, смех, но для меня каждый звук был как предупреждение. После конкурса талантов я чувствовала себя ещё более чужой. Смех зала, слова Маши, насмешка Алекса — всё это въелось в память, как пятно, которое не отстирать. А тот момент, когда он вернул мне листок со стихами, только путал. Его взгляд — без привычной злости — был как загадка, которую я не хотела разгадывать. Но он не давал мне покоя.

Я сидела на алгебре, стараясь не смотреть по сторонам. Мисс Соколова, наша учительница, объясняла уравнения, но я едва слышала её. Вчера вечером я получила записку от секретаря директора: меня снова вызвали в кабинет. «Обсудить ваше положение в лицее», — было написано. Я сжала ручку, чувствуя, как пальцы холодеют. Это не могло быть просто совпадением. Слухи, начатые Алексом, уже дошли до соседей, до учителей, до директора. А теперь, похоже, они решили сделать следующий шаг.

На перемене я направилась к кабинету директора, стараясь держаться подальше от толпы. Но у лестницы меня догнала Маша. Она была с подружкой, как всегда, и её улыбка была острой, как лезвие.
– О, Кристина, опять к директору? – сказала она громко, чтобы все слышали. – Что, уже выгоняют? Пора паковать рюкзак в свою муниципальную школу.

Её подружка засмеялась, а несколько ребят рядом замедлили шаг, прислушиваясь. Я опустила голову, чувствуя, как щеки горят.
– Отстань, Маша, – пробормотала я, но мой голос был таким тихим, что она, кажется, даже не услышала.

– Серьезно, зачем ты вообще здесь? – продолжала она, шагая за мной. – Все знают, что ты тут только из-за какой-то жалости. Твоя мама моет полы, а ты притворяешься, что можешь быть одной из нас?

Я ускорила шаг, но её слова догоняли меня. В коридоре я заметила Алекса, стоявшего у стены с Максом. Он смотрел на меня, но не с привычной ухмылкой. Его взгляд был спокойным, почти внимательным, как тогда, когда он вернул мне листок. Я отвернулась, боясь встретиться с ним глазами. Почему он так смотрит? Это была не злость, не насмешка — что-то, чего я не могла понять. Но я знала: доверять ему нельзя.

В кабинете директора было холодно, несмотря на солнечный свет за окном. Игорь Петрович сидел за столом, листая какие-то документы, а рядом стояла мисс Григорьева, учительница истории, с тем же строгим выражением лица.
– Кристина, садись, – сказал директор, не глядя на меня.

Я села, сжимая руки на коленях. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться.
– Мы получили новые жалобы, – начал он, наконец подняв глаза. – Анонимные письма и сообщения в школьном чате. В них говорится, что твое присутствие в лицее... подрывает репутацию. Утверждают, что твоя семья не платит за обучение, и это вызывает вопросы.

Я почувствовала, как горло сжимается.
– Это неправда, – сказала я, стараясь говорить твердо. – Мое обучение оплачено. Я уже говорила... из-за моего отца.

Мисс Григорьева кашлянула.
– Мы знаем эту историю, Кристина. Но слухи не утихают. Родители некоторых учеников тоже начали задавать вопросы. Мы не можем игнорировать это.

– Что это значит? – спросила я, чувствуя, как голос дрожит.
Игорь Петрович вздохнул.
– Это значит, что мы даем тебе испытательный срок. До конца семестра ты должна доказать, что заслуживаешь быть здесь. Никаких нарушений, отличные оценки, участие в школьной жизни. Если будут проблемы, мы будем вынуждены пересмотреть твое место в лицее.

Я кивнула, не в силах говорить. Испытательный срок. Это было как клеймо, как доказательство, что я здесь чужая. Я вышла из кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются. В коридоре было пусто, но я всё равно оглядывалась, боясь встретить Машу или её подружек. Или Алекса.

На следующем уроке, английском, я сидела в углу, стараясь не привлекать внимания. Но мисс Павлова, наша классная, решила устроить обсуждение в группах. Меня поставили с двумя девочками из класса и... Алексом. Я сжалась, когда он сел напротив, небрежно бросив рюкзак на парту. Его взгляд снова скользнул по мне, и я опустила глаза, притворяясь, что читаю задание.

– Ну что, Кристина, опять молчать будешь? – сказал он, и его голос был пропитан привычной насмешкой. – Или у тебя только стихи про море получаются?

Девочки хихикнули, но я заметила, что он смотрел на меня дольше, чем нужно. Его глаза были не такими холодными, как обычно. Это было почти незаметно, но я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Я пробормотала что-то про текст, который мы обсуждали, и он неожиданно кивнул, будто соглашаясь.
– Неплохо, – сказал он тихо, почти для себя. – Для дочки уборщицы.

Я замерла. Это была его обычная жестокость, но тон был другой. Не злой, а... задумчивый? Я не понимала, что происходит. Остаток урока я старалась не смотреть на него, но чувствовала его взгляд. Когда звонок прозвенел, он ушёл, не сказав больше ничего, а я осталась сидеть, сжимая ручку.

После уроков я шла к выходу, когда Маша снова появилась, как будто поджидала меня. Она стояла с подружкой у школьных ворот, держа телефон.
– Кристина, посмотри, – сказала она, сунув мне экран под нос. Это был школьный чат, где кто-то выложил фото моего листка со стихами – того самого, который я уронила на конкурсе. Под ним было десятки комментариев: «Поэтесса двора», «Когда уже её выгонят?», «Стихи для швабры». Я узнала стиль – это было дело рук Алекса или его компании.

– Тебе нравится? – спросила Маша с фальшивой улыбкой. – Мы подумали, что твои стихи достойны публики.

Я хотела что-то сказать, но горло сжалось. Я отвернулась и почти побежала к автобусной остановке. В автобусе я сидела у окна, глядя на проносящиеся дома. Слухи, письмо, испытательный срок, теперь это фото. Всё это было как сеть, которая затягивалась вокруг меня. И Алекс – в центре всего этого. Но его взгляд, его странное «неплохо» на уроке... Почему он так себя ведёт? Это была просто новая насмешка, или что-то ещё?

Дома я сидела в своей комнате, глядя на учебники, которые так и не открыла. Мама вернулась поздно, усталая, с красными от химии руками. Она заметила мое лицо и нахмурилась.
– Крис, что с тобой? Ты опять какая-то бледная.
– Просто устала, – солгала я, заставляя себя улыбнуться. – Много заданий.