Пропавшая Невеста

Глава 6

— Итак, Ника, — старуха уселась напротив, — давай обсудим правила моего дома.

Она сделала ударение на слове «моего», будто Доминика претендовала на что-то большее.

— Первое, и самое главное — я не переношу ленивых людей. И тех, кто постоянно ноет. Так что если ты белоручка, — она с сомнением посмотрела на неровные зеленые пальцы, — или любишь стонать и жаловаться на то, что трава слишком зеленая, а солнце недостаточно желтое, то у нас точно будут проблемы. Ты не смотри, что я кривая и старая. Если понадобится, то и лошадь стреножу, и корову завалю. А уж отходить хворостиной по хребту — за милую душу.

Ныть и жаловать девушка точно не собиралась. Потому что для этого надо нормально разговаривать, а она могла только мычать. Впрочем, старую травницу это совершенно не смущало, как и зеленая бородавчатая физиономия своей новой помощницы. Казалось, что она попросту не замечала этих недочетов.

— Второе правило. Слишком деятельных, которые везде суют свой нос и суетятся — тоже не люблю. Все должно быть тихо, спокойно, с душой. Понимаешь? Вот вышли мы в лес за травами, значит никакой спешки. Ходим, пока земля с нами разговаривает. Понимаешь, о чем я?

Доминика кивнула. Она и сама любила эти разговоры с природой, когда живительная сила неспешно струилась вокруг, нашептывала, вела тайными тропами, порой открывая свои секреты и показывая редкие чудеса.

— Третье правило. Я готовлю, ты убираешься, — Нарва потерла скрюченную поясницу, — ибо пока я с веником по полу пройду — солнце успевает прокатиться от горизонта к горизонту. Договорились?

Снова кивок.

— Вот и славно. Завтра приступим, а сегодня устраивайся и отдыхай.

Вот так началась ее новая жизнь в Андракисе.

Старая травница выделила место в углу, на ветхом, скрипучем топчане. Порывшись в шкафу, достала реденькое, расползавшееся белье и полотенца.

— Баня за домом. Натопим завтра.

Еще одного матраца в лачуге не было, поэтому пришлось делать самим — их сухого мха, припасенного в сарае.

Через день Нарва, не сказав ни слова исчезла, и вернулась только к вечеру с мешком, полным одежды:

— Это тебе. В деревне мне должны были. Вот и обменяла. Тут только легкое, но на следующей неделе обещали дать зимнюю куртку, валенки и штаны с начесом. Надо только наварить зелий. Поможешь?

Нику не надо было просить о помощи. Забота старой травницы была единственным светлым пятном в ее жизни, с тех пора как она перешла на корабль андракийцев.

Они вместе бродили по лесу в поисках поздних пожухлых трав и подсохших ягод, потом колдовали над большим котлом, умудряясь как-то общаться и понимать друг друга.

— Да ты просто сокровище, милая, — восхищалась Нарва, наблюдая за тем, как мутное зелье, над которым она долгое время безрезультатно билась, в руках Доминики превращалось в кристальную слезу.

До начала зимы они обошли половину долины. Травница показывала потайные тропки и переходы, рассказывала, где кто живет, к кому из жителей деревни в случае чего можно обратиться за помощью, а кого лучше обходить десятой дорогой. Ника впитывала, училась, потихоньку осваиваясь на новом месте, но не оставляя надежды вернуться обратно.

Про хозяина Нарва говорила редко и неохотно. Она считала зазорным перемывать кости молодому кхассеру и вообще относилась к нему с заметным уважением. Если и говорила, то исключительно с почтительной интонацией и по делу. А Ника каждый раз ругала себя последними словами, потому что стоило только услышать его имя, как в груди что-то подскакивало, больно ударяясь о ребра. Она ненавидела его, но с каким-то отчаянием высматривала среди лесных троп и, затаив дыхание, ловила каждое слово, оброненное Нарвой.

Так она узнала, что кхассера в замке нет, что он уехал на всю зиму, куда-то далеко на границу с Милрадией, и не вернется вплоть до самой весны. Это была хорошая весть, но той ночью Ника почему-то не могла заснуть.

Время шло. Лютые бураны, спустившиеся с гор, заметали долину снегом. И каждое утро в маленькой лачуге теперь начиналось с того, чтобы откопать эту самую лачугу. Открыть заваленную сугробами дверь, прочистить проходы до колодца, отхожего места, сарая и бани. К середине зимы эти проходы были высотой почти вровень с окнами, и все больше походили на снежные тоннели.

Ника привыкла к такой жизни, смирилась…на время, до весны.

Потому что как только снег сойдет, и земля откроется, она начнет поиски того, что может разрушить любые оковы. Даже магию серой нити, которую не брали ни ножи, ни огонь.

…В то утро она проспала. Проснулась, когда за окном еще было темно, еще на минутку прикрыла глаза, и открыла их, когда Нарва уже суетилась возле очага:

— Подъем, лежебока, — проворчала травница, помешивая в маленьком котелке постную кашу, — разоспалась ты сегодня.

Ника сладко зевнула и потянулась, чувствуя себя отлично выспавшейся.

— Подай мне прихватки.

Девушка проворно вскочила с кровати, сняла прихватки с веревки, на которой они сушились всю ночь и протянула их травнице.

— Давай…Ой, — завопила Нарва и отшатнулась в сторону, едва удержавшись на дряхлых ногах, — кошмар-то какой!