Пропитанные ядом

ГЛАВА 19: ПРАВДА, КОТОРАЯ УБИВАЕТ

Воздух в гроте загустел, будто сам превратился в питательную среду для сот. Гул, пульсировавший в костях, смолк, и в этой внезапной тишине каждый звук — прерывистый вздох Вереи, скрип подошвы Григория по камню — отдавался кощунственным эхом. Из сгустившейся у основания столба тени выплыла фигура. Доктор Ворг. Его кожа в сиянии столба отливала мертвенным перламутром, а пальцы с бледными перепонками покоились на набалдашнике трости из чёрного, как дёготь, болотного дуба.

Внутри Лидии что-то дрогнуло и рванулось навстречу. Тёплая, ядовитая волна подкатила к горлу, заставила сердце биться в бешеном, чужом ритме. Ноги сами понесли вперёд, но воля, закалённая в пепле, впилась в этот порыв, как якорь в илистое дно. Она замерла, вжав ногти в ладони до боли.

— Отпусти их, — её голос сорвался низким, не своим хрипом, разрезая гипнотический шёпот энергии.

Уголки беззубова рта Ворга поползли вверх, обнажая темноту за ними.

— Зачем, дитя моё? Они обрели высшую цель. Стали тканью великого равновесия. Твоя семья, Лидия Алексеевна… — его голос был шелестом сухих листьев по стеклу, — была не жертвой. Катализатором. Особенно чистая энергия твоей сестры… бесподобный реагент.

Из тени за его спиной, бесшумно, как сгусток ночи, отделился Ричард Безупречный. Его появление было столь же естественным и неотвратимым, как оседание фундамента.

— Не мучь их аллегориями, доктор, — Ричард мягко произнёс, поправляя идеально белый манжет. Взгляд, плоский и холодный как лёд на луже, скользнул по Лидии. — Они заслужили знать масштаб игры, в которую ввязались. Да, герцогиня. Это был я. Ваш отец стал… неудобен. Его реформы угрожали хрупкой экосистеме. А его смерть открывала вакансию. Пожар был элегантен и окончателен.

Почва ушла из-под ног. Слова не жгли — они замораживали, выжигая изнутри ледяным паром.

— А Ляля… — выдохнула она, и в ушах зазвенело.

Ричард сделал лёгкий, почти невесомый шаг вперёд. Искусственный свет энергетического столба играл на безупречной линии плеча, на идеально гладких волосах, уложенных с аристократической небрежностью. Он не улыбался, но в уголках его глаз залегла сеточка мелких морщинок — следствие внутреннего, глубочайшего удовольствия.

— Очаровательная, податливая глупышка, — он позволил себе короткую, сухую усмешку, больше похожую на тихий выдох. Его перчатки из тончайшей ткани были безупречно чисты, будто он только что вышел из будуара, а не из тени. — Так жаждала любви. Её «милый» голос в темноте, обещающий свободу… это был мой шёпот.

Он медленно снял перчатку, палец за пальцем, обнажая холеную руку с безупречно подстриженными ногтями, и жестом, полным мнимой жалости, провёл по воздуху, будто гладя по голове невидимого ребёнка.

— Она сама вылила масло и чиркнула спичкой, веря в безобидный сон. Её ужас в момент прозрения… — прикрыл глаза на мгновение, словно прислушиваясь к отголоску того самого чувства, и на губах застыло что-то вроде блаженной улыбки гурмана, — был восхитителен.

Затем его взгляд стал острым, игольчатым, он перевёл его на Лидию, а рука указала в сторону Ворга.

— А её образ, её подлинная агония, стала бесценным инструментом. Марионеткой, чтобы дёргать ваши ниточки.

Ричард сделал паузу, давая каждому слову вонзиться в сознание, как отравленная игла. Он наслаждался этим моментом полного контроля, этим театром, где он был и режиссёром, и главным зрителем.

— Стоило ей приползти к вам с историей о «милом» и тенях на портрете, как вы, очаровательная моя, сразу же решились на активные действия. — Он мягко качнул головой, изображая некое подобие восхищения. — И не только на расследования, но и… сблизились с тем, кого терпеть не могли. До чего трогательно было наблюдать, как лёд ненависти тает под лучами искусственно взращённого доверия.

Ричард рассмеялся. Сухой, беззвучный смех, лишь сотрясавший его плечи, от которого по коже побежали мурашки.

— Ох, было забавно играться с вашей психикой. Закладывать мысли об изменах, подозрениях... — он поднёс ко лбу кончики пальцев, изображая концентрацию, а затем резко опустил руку, — О, как помогло окончательно активировать «сгусток» то заклинание. Идеальный катализатор, не находите?

— Ричард, достаточно, — раздался голос Ворга. Доктор не пошевелился, но в его безжизненном, шелестящем голосе впервые прозвучала лёгкая, стальная примесь раздражения. — Зачем им знать все ходы? Люди умные, догадались.

Картина сложилась, уродливая и неопровержимая. Не заговор, а партнёрство. Хладнокровный интриган, получающий наслаждение от процесса, и учёный-фанатик, видящий в этом лишь данные и результат. Кровь её семьи — плата за власть одного и прорыв другого.

— Вы… твари, — сдавленно выдохнул Дмитрий. Его лицо исказила гримаса, будто невидимые тиски сжимали ему виски. Близость Сонмов давила на него, физически вытягивая жилы.

— Мы реальность, герцог, — парировал Ричард. — Та, которую вы тщетно пытались оспорить. И сейчас вы помешали ей в последний раз.

Дмитрий зажмурился. Все его существо, устремилась внутрь, на перерезание невидимой пуповины, связывавшей его с сияющим столбом. Акт самоубийственного мятежа.