Пророченная быть с драконом: путь в академию

Глава 1

“Не припомню, как именно я умерла. Но хотя бы это осознаю. Всё так размыто в памяти. Кажется, я, как всегда, засиделась за текстом, солнце уже село, было так темно. Помню, мною было написано что-то о том, как Дориан схватил Эйрину за талию, и… почувствовала боль в спине. Не Эйрина, а я. Нет, перед болью было что-то ещё. Я закричала! Да, ко мне ворвались в дом, это был грабитель. Я от страха завопила, а он воткнул нож мне в грудь. Аккуратно между рёбер и сразу в сердце. Если быть точнее, то я подозреваю, что именно так всё и было. Умерла я быстро, почти ничего не чувствовала. Ну, кроме той резкой боли. Жаль только, что текст не окончила…

Очнулась я в грязи. И я ли это? По сей день всё как в тумане. Мне кажется, что это сон, который я очень хотела, но никогда бы не попросила, знай, каким он окажется. Я отвлеклась: проснулась вся в грязи, причём лицом вниз — до сих пор мерзкий привкус во рту. Надеюсь поскорее забыть тот день. Хотя сегодня ничуть не лучше. Везут меня куда-то вдаль, кандалы руки натирают. Сейчас я пишу все свои мысли в эту записную книжку, которую нашла привязанной к своему поясу под платьем, на счастье, внутри оказался и карандашик. Или не карандашик — не знаю, что это, но очень похоже. Половина книжки уже исписана, но ни слова разобрать не могу, хоть и кажется чем-то знакомым. Надеюсь, никто книжку не отберёт. Мне как-то сказали, что вести дневник полезно, чтобы оставаться самой собой. Да зачем я вру? Никто никогда мне этого не говорил! Надеюсь лишь не сойти с ума от происходящего!

И слова этих людей разобрать не могу! Одна тарабарщина! Поняла только одно слово — Академия. Кажется, сейчас меня везут именно туда…”

День Елизаветы Петровны и правда совсем не задался. Проснулась она, как уже сама сказала, в грязи и лицом вниз. Было это в середине дня, и небо так заволокло тучами, что солнце будто меркло — и это в самый полдень. По бокам возвышались каменные стены чёрного цвета, и уходили они далеко вверх. Однако, когда Елизавета присела и продышалась после головокружения, то увидела, что стены эти совсем не гигантские, а высотой не больше двухэтажного дома. Никогда прежде Елизавета не видела настолько грязного переулка — он весь был покрыт слоем мокрой почвы вперемешку с помоями.

В груди почему-то жгло нестерпимой болью, словно от свежего клейма. Лиза попыталась оттянуть одежду, но её руки охватила такая сильная дрожь, что она случайно сорвала часть белой блузки, оголив левую грудь. Девушка ахнула — ей хотелось закричать, но не вышло, только сдавленный хрип отразился от стен переулка. В левой части груди зияла колотая рана — глубокая и кровоточащая. Но Лиза была в ужасе не от самой раны, а от того, что края багровой кожи медленно стягивались, и кровь ручейками затекала обратно в тело, пока рана не исчезла целиком, оставив в напоминание лишь продолговатый горизонтальный шрам.

Лиза поспешила прочь из переулка. И пусть ноги не слушались, тело охватывали спазмы, и под ногами была лишь скользкая грязь, она смогла выйти на главную площадь небольшого городка. Каменные стены домов были чёрными не от природы, а от огня, и следы пожарища были повсюду — крыши провалились внутрь, иные дома покосились или были раздавлены под собственным весом. Едко пахло гарью дерева и плоти.

Пытаясь сделать ещё один шаг, Лиза обо что-то споткнулась и чуть не упала лицом вперёд. Её нога врезалась в бездыханное тело — настолько перепачканное, что сливалось с наслоением нечистот на мостовой. Наконец взгляд Лизы прояснился, и она увидела, что этих тел большое множество. Вся площадь была покрыта трупами мужчин и женщин, и все они были покрыты грязью, словно кто-то намеренно обволакивал каждое тело в глину. От этого зрелища Лизу затошнило, но в желудке нечего было сплёвывать, потому она лишь припала на колени и отвернулась, только бы не смотреть на всё это зрелище.

Что-то неподалёку дёрнулось — Лиза увидела это краем глаза и испугалась, но никого рядом не было — потом послышался какой-то всплеск, совсем тихий. Лиза на корточках подползла к небольшой выемке, внутри которой почти высохла вода, и только на самой поверхности трепыхалась умирающая рыбка. Серебряная чешуя почти сверкала, пусть солнце и пряталось в пасмурной погоде, играя бликами на лице Лизы. И что-то такое девушка заметила, что сковало всё её внимание – нечто, что заставило забыть ужасы, увиденные мгновениями ранее. Она схватила рыбу и отбросила в сторону, даже не видя куда. Наконец тонкая водная гладь успокоилась, и в её отражении Лиза увидела себя. Но это была не она — Лиза никогда не была такой — второй подбородок исчез, некогда пухлые розовые щёки впали и посерели, в зубах появилась щербинка. Лишь глаза и скулы были такими, какими Лиза привыкла их видеть в отражении зеркала. Через секунду голову заполнили мысли, громкие — почти оглушительные — от которых Лиза схватилась за голову: «Это же не я! Но почему? Это я! Кто ещё может быть в отражении, если не я? Никогда такой я не была! Нет!» В голове будто возник второй голос: «Но это же точно я! Я! Я! И ещё раз я! Нет! Всё неправильно! Неправильно!»

Лиза не помнила, как очутилась в доме, а точнее в его подвале — будто по чужой воле, как по приказу свыше — и уткнулась во что-то мягкое, чтобы ненадолго уснуть. Её по-прежнему охватывала боль, словно кожа по телу медленно стягивалась и растягивалась, что-то жгло в пятках и под животом. Это были очень долгие несколько часов сна, силой Лиза удерживала себя в лежачем положении с закрытыми глазами.

И наконец спазмы кончились. Лиза открыла глаза — она так и была в том месте, где уснула, этот ночной кошмар не заканчивался. В ногах и пояснице всё ещё жгло, Лиза запустила руки под одежду, чтобы почесаться, но только взвизгнула от боли. Ей показалось, что кто-то вгрызся ей в позвоночник. Девушка выбежала на первый этаж, чтобы найти зеркало, которое она увидела краем глаза перед сном. Представ перед отражением, Лиза начала маниакально срывать с себя одежду, не обращая внимания на звуки рвущейся ткани. Она повернулась к зеркалу спиной и увидела, как вдоль позвоночника медленно растягивается кожа. Это был обширный глубокий ожог, от которого кожа чернеет и твердеет, как уголь. Но сейчас кожа принимала свой прежний вид, а чёрные чешуйки аккуратно ниспадали, оставляя после себя розовую кожицу. Вот почему всё так чесалось — от пяток до спины — потому что заживали сильные ожоги. Лиза понимала лишь то, что так не должно быть.