Пророчество о наследнице

Глава 18. Что значит «обучение»

Чернота. Засасывающая мгла, словно поднятая из глубин вечного мрака. Холодная, как сама смерть. Непроглядная. Она стелилась дымкой вокруг с трудом дышащего тела и, казалось, жаждала поглотить его. В ее ледяной пасти не осталось и лучика света, а запах страданий сотен и сотен затянутых в ее сети несчастных убивал последнюю надежду на спасение. В такую тьму угодила и она.

Еле-еле приоткрыв глаза, она почувствовала невыносимую тяжесть во всем теле и по холоду камня догадалась, что лежит на полу. Разглядеть детали оказалось выше ее сил, а все воспоминания растворились в той зыбкой черноте. Терзающая боль въелась так глубоко в кожу, будто стала частью ее самой, за каждый вдох требовалось бороться, чтобы воздух вошел в легкие. Соленый металлический запах кружил вокруг, подсказывая, чем насквозь пропиталась одежда. И любые попытки подняться заканчивались одной лишь мыслью, тело не отвечало на зов разума.

— Доброе утро, Кейтлин, — услышала она голос своей госпожи. Хотелось ответить, но губы совершенно не слушались. Рикка склонилась к ней и коснулась теплыми пальцами лба. Она из всех лил потянулась к ним, но даже глаза толком открыть не смогла. Словно пленница в заточении боли.

— Первый этап обучения завершен, — торжественно объявила госпожа, улыбнувшись. Тепло ее пальцев и голоса были единственным источником радости для нее среди густой тьмы. Невольно она тянулась к ним, как единственному лучику света.

— Спасибо, госпожа Рикка, что обучаешь меня, — тихим шепотом ответила пленница, едва справляясь с собственным голосом. Госпожа рассердится, молчать нельзя, но как же много сил отбирает простой ответ.

Рикка наклонилась ниже и развернула ее на спину, с тщанием всматриваясь в полуприкрытые глаза. В прошлом воспитанница уже позволяла себе фамильярничать. Но сейчас она говорила без тени издевки, в мягком шепоте улавливалось беграничное почтение и чуточку мольба. Да и непокорный взгляд отливающих сталью глаз сейчас растерял все признаки враждебности, оставляя место ласковому свету восхищения.

— Ты переходишь на второй этап, — Рикка погладила ее по растрепавшимся волосам. — Отныне наказание ты будешь получать только за проступки. В остальное время я буду учить тебя подчиняться любому моему приказу.

Движение теплой ладони развеивало кружащуюся вокруг черноту. Ласковое, почти материнское, оно успокаивало вгрызающуюся в плоть боль, словно рядом с ней когда-то был дом. Сердцо затрепетало в груди, она потянулась к дарящей спокойствие руке, как та вдруг исчезла. Снова по телу россыпью осколков стекла понеслась магическая боль. Из груди вырвался приглушенный стон.

— Хорошо, госпожа Рикка, — она прикрыла глаза, не в силах больше держаться. Мгла вновь затягивала, сопротивляться ее ледяным объятиям становилось до невыносимого сложно. И даже присутствие госпожи не спасало уже от забвения.

— Я объясню позже, чему ты будешь обучаться.

Рикка выпрямилась в полный рост и подошла к двери, где ее уже ждал облаченный в темно-бордовые доспехи личный страж императора. При появлении рал-дис он склонил голову в почтении и опустил глаза в пол. Рикка шире открыла дверь каменной пыточной и отошла в сторону, освобождая проход.

— Уноси! — скомандовала она стражнику, и тот без промедления исполнил указ.

Грубые прикосновения мигом привели в чувства. Рязряды молний тысяч вонзающихся кинжалов вспыхнули в поврежденных конечностях, когда кто-то неосторожно поднял ее на руки. По ногам потекли холодные кровавые капли, она стиснула зубы, скрывая мучительные стоны. В глазах поплыло, смазывая реальность в цветное пятно. И не имело значения, куда госпожа решила с ней уйти, ведь она готова подчиниться любому приказу.

— Тебя пожелал увидеть император, Кейтлин, — вдруг произнесла Рикка, пока они продвигались по коридорам. Пустой взгляд пленницы на миг полыхнул, но она сразу зажмурилась и сдавленно застонала. Рикка погладила ее по голове, и воспитанница чуть расслабилась.

Нежное тепло рук госпожи струилось по венам неземным даром. Мерцающие частички ее магии гасили жар боли, усыпляли растревоженный рассудок. Лишь пропуская боль вглубь души она могла бороться с наваждением мглы. И это немного удавалось, мучительное ощущение было не столь отравляющим. Осколки воспоминаний прошлого нашептывали ей ответы, но лицо говорящего было начисто скрыто черной дымкой.

— Госпожа Рикка, я выгляжу недостойно, — подала она голос, когда наконец осознала, куда они направляются. Ох, как же можно показаться перед великим господином, если она и говорит-то с трудом. Сердце заколотилось в груди, и все тело оцепенело перед ужасающим пониманием. Господин — центр ее жизни.

— Это легко поправимо, — успокоила ее госпожа, вновь коснувшись рукой влажного лба.

Она тихонько кивнула, осторожно выдыхая. Ребра ныли от каждого вдоха, приходилось подолгу задерживать дыхание, а затем выдыхать так медленно, что голова кружилась от нехватки воздуха. Свет факелов на стенах бил по глазам, но хуже был пробирающий до костей холод доспехов и тряска, от которой свежие раны ныли все ярче с каждым его шагом. Сил бороться почти не осталось, но держаться пока удавалось.

Госпожа шла рядом с ней в гнетущем молчании. Тяжелее боли ощущалось только ожидание ее приказа, она всеми силами старалась угодить желаниям госпожи. Казалось, Рикка всю жизнь управляла ее судьбой. Стараясь вспомнить хоть что-то из своего прошлого, она видела лишь чернеющую пустоту. Словно у нее и не было прошлого, все до единого воспоминания стерлись. Кроме боли. Странные отрывки напоминали ей о муках, связующей нитью скользящих по всем осколками памяти вплоть до ее пробуждения. Детство, юность, жизнь до этой секунды растворились в алчном потоке боли. Он жадно пожирал все на своем пути, и в глубине ее исчезло все дорогое до этой секунды.

Она не помнила своего имени, не помнила, кто были ее родители, не знала, где жила раньше. Казалось, сегодня она впервые в жизни очнулась на том холодном полу в луже ледяной крови. Даже как попала туда она не могла вспомнить. Госпожа назвала ее Кейтлин, должно быть, это и было ее имя. Других воспоминаний о себе у нее не осталось.