Прощай, моё лето

6

Белая стена перед глазами сначала казалась просто расплывчатым пятном. Затем к ней добавились неясные звуки – тихий писк аппаратуры, приглушенные голоса. Маша попыталась пошевелиться, но тело отозвалось слабой болью. Она медленно открыла глаза, и резкий больничный свет заставил ее поморщиться.
Над ней склонилось обеспокоенное лицо отца. Леонид Петрович выглядел осунувшимся и постаревшим на несколько лет.
– Машенька! Ты очнулась! Слава Богу!
Маша попыталась улыбнуться, но в голове была пустота. Она смотрела на отца, словно видела его впервые.
– Папа? – прошептала она, чувствуя, как странно звучит это слово. – Где я? Что случилось?
Лицо Леонида Петровича исказилось от боли.
– Ты… ты попала под машину, доченька. Но тебя спас… спас Дима. Сын моего старого друга Игоря Михайловича.
Имя "Дима" не вызвало в памяти Маши никаких ассоциаций. Она напряглась, пытаясь что-то вспомнить, но в голове словно стерли все записи. Ни вчерашнего вечера, ни прогулок по набережной, ни того загадочного Егора… ничего.
– Дима? – переспросила она, чувствуя нарастающую тревогу. – Кто это? Я… я ничего не помню.
Слезы навернулись на глаза Леонида Петровича.
– Тише, тише, доченька. Главное, что ты жива. Врачи говорят, у тебя была черепно-мозговая травма. Потеря памяти – это временно. Все вернется.
В соседней палате, под капельницей, лежал Дмитрий. Он тоже медленно приходил в себя, мучительно пытаясь собрать осколки своих воспоминаний. Перед глазами мелькали обрывки летнего вечера, чье-то испуганное лицо, яркий свет фар… а потом – пустота.
Когда он открыл глаза, рядом сидел его отец, Игорь Михайлович, с таким же измученным видом, как и отец Маши.
– Димка! Сынок! Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь?
Дмитрий попытался сесть, но резкая боль в голове заставила его застонать.
– Пап… что произошло? Где я?
– Ты в больнице, Дим. Ты… ты спас девушку. Дочь Леонида Петровича. Ты помнишь?
Дмитрий напряг память, но в голове была лишь белая пелена. Девушка? Леонид Петрович? Эти имена ничего ему не говорили.
– Нет… не помню. Какую девушку?
Игорь Михайлович вздохнул.
– Это… это неважно сейчас. Главное, что вы оба живы. Леонид Петрович очень тебе благодарен. Он говорит, ты настоящий герой. Он давно хотел познакомить вас поближе…
Слова отца звучали как далекий гул. Дмитрий чувствовал себя потерянным в тумане. Он не помнил ничего из последних дней, не узнавал человека, который называл себя его отцом.
Вскоре врачи, убедившись в стабильном состоянии Маши и Дмитрия, разрешили их забрать домой. Леонид Петрович с нежностью увозил свою дочь в родной дом в Анапе, уверяя, что все плохое позади и скоро она все вспомнит. Игорь Михайлович с облегчением вез Дмитрия в свою московскую квартиру, надеясь, что домашняя обстановка поможет сыну восстановить память.
Маша вернулась в свою комнату, но все вокруг казалось ей чужим и незнакомым. Фотографии на стенах, книги на полках – все это не вызывало никаких эмоций. Она смотрела на свое отражение в зеркале и видела незнакомую девушку с испуганными глазами.
Дмитрий бродил по своей просторной квартире в Москве, чувствуя себя таким же потерянным. Знакомая обстановка не возвращала воспоминаний. Он ощущал странную пустоту внутри, словно какая-то важная часть его жизни была стерта.
Они очнулись, живые и невредимые, но между ними зияла пропасть забвения. Они не узнали друг друга, не помнили ни одной встречи, ни одного слова, ни одного взгляда. Летняя сказка в Анапе словно и не существовала, растворившись в белых стенах больничной палаты и пустых взглядах потерянной памяти. Родители, каждый со своими надеждами и планами, забрали своих детей домой, не подозревая, что судьба уже однажды свела их, и теперь им предстоит пройти этот путь заново, словно чистый лист.