Прощай, неразделённая любовь

Глава 4

Следующим утром я, как обычно, соскочила с кровати в половине седьмого. Глаза раскрылись сами собой, будто кто-то незримый дал команду, заставляющую меня вскакивать в одно и то же время уже который год подряд.

Я резко села, сердце бешено заколотилось, на лбу выступил холодный пот.

«Проспала! — пронеслась в голове паническая мысль. — Будильник не сработал! Я точно опоздаю! Что делать?»

Рука инстинктивно потянулась к телефону, но экран оставался тёмным. Никаких сигналов, никаких напоминаний. И тогда до меня медленно, будто сквозь густой туман начало доходить.

Будильник и не должен был сработать, и я никуда не опаздываю. Потому что мне теперь некуда спешить.

Я плюхнулась обратно на подушку, но сон будто испарился, ускользнул сквозь пальцы. В квартире стояла непривычная, давящая тишина. Обычно в это время я уже мчалась к станции метро, думая лишь о том, успею ли заскочить в кофейню за латте до начала рабочего дня. Теперь же не было ни суеты, ни, ставшей уже привычной, спешки.

Только тяжёлая, гнетущая тишина.

Я схватила телефон, лихорадочно проверила мессенджеры — ни новых сообщений в чате, ни пропущенных звонков. Даже электронная почта, обычно забитая деловой корреспонденцией, сейчас была пуста. Никто меня не хватился. Никто не бросился узнавать: «А где же Света? Что с ней?»

Я с ужасом подумала, что ещё и одних суток не прошло с момента моего увольнения, а я уже стала никому не нужной. Совсем.

И когда в девять часов утра мой смартфон, наконец, ожил, я ощутила почти физическое облегчение. Такое, какое, наверное, испытал бы тонущий человек, если бы ему бросили спасательный круг.

На экране высветилось лицо Соколова с потрясающей белоснежной улыбкой. Той самой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

Сердце гулко стукнуло в груди, кровь ударила в виски.

«Он звонит!» — пронеслось в голове.

А что, если он сейчас начнёт уговаривать меня вернуться на работу? Пообещает повышение, прибавку к зарплате, скажет, что без меня офис опустел? Что ответить ему? Соглашаться? Или гордо отказаться, заставив его умолять?

Я вдохнула так глубоко, что закружилась голова, и дрожащим пальцем приняла вызов:

— Слушаю вас, Иван Александрович! — голос прозвучал неестественно бодро, будто я не валялась сейчас в кровати с опухшими от слёз глазами, а была занята важными делами.

— Краснова, ты что ли? — послышался его удивлённый голос. — Ты же вроде уволилась?

— Ну да, уволилась, — ничего не понимая, нерешительно ответила я.

— А чё тогда звонишь? — искренне изумился Иван, будто я совершила что-то немыслимое.

— Так это вы мне позвонили… — тихо пролепетала я, и в груди что-то опять болезненно сжалось.

— Я?! — от души расхохотался Соколов. Громко, искренне, будто услышал очень смешной анекдот. — Вот болван! Набрал тебя по старой привычке. Ладно, прости! Давай, там, не тухни!

В трубке послышались короткие гудки.

Я некоторое время сидела, стиснув в ладони телефон, а потом громко всхлипнула. Не от боли, а от дикой, нестерпимой обиды. Мало ему было того, что он уже сделал, так ещё этот мерзкий звонок!

С раздражением отбросив от себя телефон, я с головой зарылась под одеяло.

Он ещё и насмехается надо мной!

«Давай, не тухни!»

Как будто я рыба, выброшенная на берег. Как будто моя жизнь без него закончилась. Превратилась в процесс гниения. И ничего хорошего в ней больше не случится!

Я натянула одеяло на голову, словно пыталась спрятаться от всего мира. Сжалась в комок и крепко зажмурилась. Но слёзы всё равно текли и текли по щекам, горячие и горькие.

«Ещё и трёх дней не прошло, а он уже забыл, что я существую. Набрал мой номер по ошибке! Наверное, даже не заметил, что меня больше нет рядом».

И от этой мысли мне стало так горько, что хотелось кричать. Что-нибудь разбить! Порвать в клочья!

Два года я вкладывала всю душу в свою работу, болела за общее дело и верила, что многое там держится исключительно на мне. А когда ушла, оказалось, что мир не рухнул и не остановился.

Он даже не замедлился.

Мой телефон молчит, письма не приходят. Но самое страшное не это. Самое страшное, когда начинаешь сомневаться, а была ли твоя роль настолько важной? Заметной, хоть кому-нибудь?

Может, я и на самом деле, являлась лишь мелкой деталью в большом механизме, которую можно заменить без всяких проблем? И все мои усилия были потрачены зря?

***

Настроение упало, ниже некуда.

Казалось, даже воздух в комнате стал тяжелее, давил на голову и плечи. Я сбросила с себя одеяло и села на край кровати, вцепившись пальцами в матрас. Глаза сами собой потянулись к стене, где висела моя университетская фотография. На ней я — такая радостная, полная надежд и планов.

Волосы, аккуратно собранные в строгий пучок, тёмный пиджак с фирменным значком ВУЗа, гордая осанка. Я тогда была уверена: вот оно, начало чего-то большого. Юридическая карьера, важные дела, признание в кругу профессионалов, может даже — кто знает? — своя фирма однажды. Мечты казались такими реальными и достижимыми...

И где теперь та девушка?

Что с ней стало?

Растворилась в бесконечных кофе-брейках, где разговоры сводились не к обсуждению дел, а к пересудам о личной жизни коллег. Затерялась в ворохе ксерокопий, которые приходилось переделывать по несколько раз, потому что кто-то забыл внести правки. Сгинула под грузом унизительных просьб: «Свет, сбегай-ка быстренько за бутербродами».

Стало невыносимо обидно за два, так глупо потраченных года. Два года жизни, ушедших на то, чтобы стать не юристом, а Светкой-помощницей, которая и кофе сварит, и документы подпишет, и даже курьеру объяснит, куда ехать, потому что «ну, ты же лучше разбираешься».

Глупо. Так чертовски глупо.

Но долго раскисать было некогда. Слёзы и переживания не вернут потерянного времени. Собравшись с духом, я резко встряхнула головой и устроилась за столом. Старенький ноутбук, верный спутник всех студенческих лет, зашипел вентилятором, а я принялась активно шерстить сайты с вакансиями.