Прощание ворона

4 глава. Совы

Повозка медленно вступила в тень, отбрасываемую городской стеной. Не понятно, с какой стороны подул морозный ветер, пришедший вопреки палящему в это время дня весеннему солнцу. Он ли проник под одежду или какое-то неприятное ощущение вдруг зашевелилось под её кожей? Это чувство, накрывшее её подобно страху жалкой букашки перед наступлением темноты, заставило её задрать полы воротника верхней рубахи и уткнуться носом в него. Руки как-то сами собой скрылись поглубже в ткани рукавов и сильнее засаднил порез на запястье.

У огромных деревянных ворот их уже поджидало несколько человек, высоких и крепких детин, впрочем, ничем не выделяющихся из толпы простых горожан. В руках у каждого располагалась секира с рукояткой чуть подлиньше чем у топора.

Повозка остановилась на некотором расстоянии от ворот, открывающих вход во внутреннюю часть города. Сквозь приоткрытые дверцы ворот виднелись тесные улочки со сдвинутыми в кучу домами, с нависающими друг над другом этажами меж которыми мельтешили толпы невзрачных прохожих. Всё это даже отсюда создавало гам, подобный пчелиному улью. И вот по этому она обещала себе не скучать. И к этому её привела неумолимая дорожка судьбы.

Возничий недолго провозился с разрешением на проезд, он, как и должно, предъявил свой пропуск. Ничем не примечательная серая бумажка, кроме разве что официальной печати с изображением цветка нипы, которую на самом деле не стоит труда подделать. И ведь люди верят, что подобная мелочь – это гарант безопасности. Может ли быть что-нибудь такое, способное заставить людей усомниться в этой их так называемой системе? Ровэнна думала, что вряд ли.

Честно говоря, даже если этот сомнительный документ ещё мог исполнить свой священный долг, то он бы всё равно этого не сделал. Стоило повозке поравняться со стражниками, девушка четко уловила хмельной запах. Это амбре знакомое ей до той степени, при которой она отводила его от себя этим утром. Всё-таки мирное время делает людей свиньями.

Отвернувшись от этих пьяных радостных лиц, она лишний раз понадеялась, что вот не до такой степени счастья довела её вчерашняя попойка с Фролом. Она ещё раз попыталась вспомнить хоть какие-нибудь подробности вечера, но от этих потуг у неё только больше кружилась голова.

Их маленький экипаж слабо качнулся и тронулся с места, ненадолго нырнув под сень арки, и вынырнув, заспешил вклиниться в поток неспешной городской жизни.

Улочки, похожие более на нагромождение набухших деревянных коробок, как те, которыми был уставлен её дом, смотрели на неё равнодушно и отрешённо. Ей казалось, они грозили упасть и раздавить её своими иссохшимися стенами, поглотить чернеющей пустотой окон и дверей. Эти сшитые друг с другом неровной вязью деревянные полотна и представляли собой город. Они то тянулись бесконечно долго, то прерывались темными и узкими пролесками, не пропускающими свет усталого солнца, удерживающими темноту под выступами крыш.

Жизнь здесь отнюдь не кипела, не бурлила шумным потоком, срывающимся звуком воды в горных высотах, не звенела миллионами трелей. Люди волочились ленивой походкой, приникали сгорбленными спинами к стенам и устало переводили взгляд с высоких городских стен на землю, устланную грубым стёртым камнем, с тяжёлого неба на точно такие же, как у них бессмысленные измученные глаза.

Такая атмосфера царила в это время не просто так, жара оказывала своё подавляющее действие и делала каждое движение тягостным, ленивым, вынужденным. К тому же в ближайшие месяцы и до и после не предвещалось ни праздников, ни ярмарок, ни других подобных тому веселий. А это значило, что люди не будут знать ничего, кроме как проливать пот и слёзы да наглатываться вдрызг здешним дешёвым пойлом.

И не смотря на все апатичные настроения местного общества представление самой Ровэнны в корне отличалось от действительности, не позволяя ей лицезреть правду. За то время, что она провела вдали от этого шума, она успела отвыкнуть и вялая, монотонная повседневность города представлялась ей ужасающим скоплением всякой нечисти, грязи и всего, что только есть в человеке плохого.

Между тем повозка плыла по главной и единственной дороге, резво постукивая колёсами, иногда останавливаясь, дабы пропустить пьяниц и прочих неадекватных существ, которым до всего происходящего и дела то особого нет. Эти промедления Ровэнна находила досадными и просто так и по той понятной причине, что здесь же, в Пелии, в этом маленьком городишке, засел её брат. Сталкиваться с ним не входило в её планы. Во всяком случае, пока она не уверится окончательно в его непричастности.

Через малое количество времени экипаж был ею покинут за тем, что девушку никак не интересовала торговая компания, которая распоряжалась в полной мере её товаром и выплачивала ей крупные суммы. Ей, впрочем, было бы интересно проверить здешних скупщиков и разузнать больше о ценах на рынке. Но это могло и обождать.

Ровэнна осведомилась об уплате, которую по обыкновению привозили в её захолустье и отдавали лично в руки. Теперь же она только крайне неопределенно могла заметить, что возможно ещё задержится в этом городе на какое-то время. Старику явно не понравилась эта самая неопределённость. Он недовольно рассуждая, нахмурился, его густые брови почти совершенно сползли на старческие глаза. Тут девушка была бессильна. Старик имел весомую долю с её снадобий, но нет поставщика - нет товаров, нет товаров – нет денег. А без серебряников в это время толком и гречи не купишь. Ему придётся искать других клиентов, а на это требуется время, и порой даже весьма не малое. Даже если ему удастся что-то найти, о прошлой выгоде придётся забыть.

Центральный рынок располагался в нескольких ярдах от места, где она высадилась. Натянув головной убор пониже, так, чтобы тень от короткого выступа козырька рассекла лицо чуть выше переносицы. Мешковатая мужская рубаха, висящая на ней как на огородном пугале, снятая с худощавой и продолговатой фигуры Фрола, выглядела до невозможности убого на её фигуре. Тем более из-за разницы в росте, как ей раньше казалось, несущественной, она была вынуждена отворачивать край штанов почти на три раза. Стянутая грудь отзывалась некомфортным ощущением, по большей части в спине, и вялой духотой. Волосы, спрятанные под отогнутой спереди маленькой болотного цвета шляпой, норовили вылезти из-под неё. Благо сапоги она когда-то давно одалживала у соседки, да так и не вернула. Они хоть и болтались у неё на ногах, но всё же не так сильно препятствовали её намерениям, а именно сделать всё более быстро и удобно для себя. Такая конспирация была необходима для нескольких моментов. Для начала её дражайший родственничек не должен был застать её за слежкой, в мужском наряде также было проще провернуть какое-либо недоброе дельце, ну и потом старик-перевозчик знал её только в таком обличии.