Прошел через... или Дневник муниципального служащего

Глава 2.

В нашей семье не принято говорить «доброе утро», и также не принято говорить «спасибо» после принятия пищи.

Это нечто само собой разумеющееся – мы встречаемся каждый день в одних и тех же помещениях, делаем абсолютно идентичные каждодневные дела, вместе завтракаем и обедаем, но никто друг друга не благодарит.

Когда я переехал в город, я, как и все новенькие и любопытные, свел знакомство с некоторыми людьми. Бывая у них дома, я обращал внимание на то, что у них принято благодарить иногда чуть ли не за каждое шевеление пальцами другого члена семьи, и испытал смутное чувство. Это было необъяснимо: то ли непонимание излишней вежливости других семей, то ли оцепенение от собственной дикости.

В первые свои каникулы и я приехал, и завел эту тему с мамой, когда вышел помочь ей с огородом. Она тогда сказала мне:

- Илья, если ты в гостях, и видишь, что у них принято благодарить за все, что делается и не делается, пока сидишь там, бери с них пример. Дома же веди себя как обычно. Не благодари меня за готовку, уборку, стирку и глажку – я ведь не благодарю тебя за помощь мне. А знаешь почему? Потому что мы семья. Неужели у древних пещерных людей было время на благодарности? У них было стремление – выжить, продолжить род, покорить новые земли. Так же и у современной семьи. Мы выживаем, помогая друг другу, и это наш долг, за который не нужна благодарность. Наша взаимопомощь – вот благодарность, а пустое «спасибо» можно сказать, кому угодно, сделал он что-то или нет, неважно, это просто дань вежливости.

И позже добавила:

- В созданной тобой семье вы с будущей женой сами решите, уместно это в вашем случае, или нет. В нашей с вами семье, я считаю это лишним, так же как и когда-то в семье своих родителей. Мы помогаем друг другу, вот и все наше «спасибо». Семья – это ежедневный труд, отказ от себя, от своего, жертвенность и взаимопомощь. И если я помогла тебе, не рассыпайся в благодарностях, а просто помоги мне в моих трудах.

Мнение папы про «доброе утро» практически полностью сходилось со словами Гендальфа из «Властелина колец», и когда Ритка, нагостившись у Марины, приехала, и вошла в кухню со словами «доброе утро», то папа сразу задал ей вопрос, не отрываясь от газеты:

- Доброе у кого?

Ритка чертыхнулась про себя, вспомнив родной дом, и традиция так и не прижилась.

В общем, подводя итог, сообщаю, что утро моей новой жизни началось очень похоже на все предыдущие домашние пробуждения.

После завтрака, совмещенного с обсуждением планов на день, мы с Риткой покинули дом. Сестрица отправилась к репетитору по физике, а я – на поиски работы.

Первая вакансия «техник-конструктор» была выставлена на местном механическом заводе, что располагался практически в центре нашего городишки. С трудом вспомнив, где находилась наша остановка, и какой автобус останавливается около этого завода, я отправился в путь.

Мой родной город N, как и все захолустья нашей необъятной Родины, страдал стандартными болячками: дырявый асфальт, нехватка рабочих мест для населения, низкие зарплаты на существующих местах. Пыльные дороги, хмурые кондуктора и водители автобусов, грязь и мусор входили в эти болячки, но были по сравнению с вышеперечисленными просто временными простудами.

Доехав до ближайшей остановки, я отправился в новеньких черных, но уже серых от пыли кроссовках по отдельной дороге, ведущей на проходную.

Завод был, по меркам мегаполиса, крошечным.

Я еле добился от местной охраны пропуска в отдел кадров, но еще на проходной понял, что большого заработка и карьерного роста мне не видать.

Старые ржавые, сто лет не крашеные ворота ленивый охранник открывал со скрипом. Встретить меня так никто и не явился, хотя сварливая тётка в трубке рабочего телефона рычала, чтобы охрана меня проводила в обязательном порядке. Но охранник ограничился лишь объяснением направления в духе «пол-палец-потолок», и я шел по серому, давно не ремонтировавшемуся административному зданию практически наугад. В коридорах было мрачно как в склепе и пахло затхлостью и мазутом. Благодаря везде выключенному свету по пути моего следования, хилым ночным видением кое-где я увидел полное отсутствие ламп накаливания, а те, что были, все равно не горели.

Преодолев приличное расстояние по холодному коридору вдоль закрытых дверей без табличек, я все же решился заглянуть в одну и спросить, где же есть отдел кадров. Выбрав более понравившуюся дверь наугад, я дернул за ручку, которая осталась у меня в руке. Дверь же так и не открылась.

Оглянувшись, я оставил ручку у этой двери, и отправился восвояси в другой конец коридора, где опробовал новую дверь.

Эта отворилась на удивление легко, и я попал в кабинет, в котором вместо воздуха витал сигаретный дым. В этом дыму я заметил подранный линолеум на полу, старые, уже не закрывающиеся советские шкафы с рассыпающимися папками и гроссбухами, давно не беленые (не то, что покрытые обоями) стены, и предводителя всего этого мрака на шести квадратных метрах – сухощавого дядьку с то ли седыми, то ли частично покрытыми сажей волосами. Он восседал за соединенными старыми столами, обложенными папками, бумагами, канцелярией, что-то кликал мышью и курил сигарету.

- Здравствуйте.

Мужик поднял голову от компьютера.

- И вам не хворать.