Прошлое Обмену И Возврату Не Подлежит

ГЛАВА 7

Аэропорт гудел встревоженным ульем, и я, словно течением, была подхвачена в водоворот спешащих людей, едва успев на регистрацию. Сердце Данила рвалось со мной в эту поездку, но мы заключили негласный договор – ежедневные звонки. Он, мой маленький мудрец, почти трех лет от роду, с удивительным пониманием принял мои сбивчивые объяснения о важности предстоящей работы.

Оля, моя верная подруга, взяла на себя бремя удаленного управления офисом, посвятив себя заботе о нашем сокровище. Сара Семеновна, наша добрая соседка, ангел-хранитель, предложила свою помощь, пока я не завершу все свои дела. Но тревога терзала душу, словно непрошеный гость. Не хотелось оставлять Данила, но представить его родителям... это было бы слишком рискованно. А реакция Марка Одинцова, отца Данила, чье имя до сих пор отзывалось ледяным эхом в моем сердце, и вовсе не поддавалась прогнозам. Возможно, мы ему и не нужны вовсе... но в этом необходимо было убедиться.

Отец разместился рядом со мной в самолете, но за его радушием чувствовалась натянутость, словно я находилась под негласным конвоем. Внутри, устроившись у иллюминатора, я отчаянно пыталась бежать от навязчивых мыслей.

Взлет прошел незаметно, и земля поплыла вниз, превращаясь в далекую картину. Но все мои мысли были о сыне. Его звонкий смех, его неугомонные вопросы – все это казалось таким недосягаемым сейчас. Оля, конечно, справится, она – моя скала, моя опора. И Сара Семеновна, с ее безграничной добротой, не оставит их одних. Но грызущее чувство вины, словно я совершила предательство, не отпускало меня.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Данила, его широко распахнутые, полные любопытства глаза, когда он будет слушать мой голос в телефонной трубке. Он такой любознательный, такой открытый миру... И я должна оградить его от всего, что может причинить боль, от тех, кто может не принять его, или, что еще страшнее, попытаться отнять его у меня.

Марк Одинцов... Его имя будоражило во мне целый рой противоречивых чувств. С одной стороны, он – отец моего ребенка, и я обязана дать ему шанс узнать сына. Но с другой – его прошлое, его жестокие, эгоистичные методы... это была непроглядная бездна.

Вспомнилось, как однажды Данил спросил: «Мама, а где папа?». Я тогда прошептала, что папа очень занят, но любит его. Это была полуправда, но я не нашла в себе сил сказать больше. Я мечтала, чтобы он рос счастливым, свободным от тайн и опасностей. Поэтому эта поездка – мой долг. Я должна найти ответы, понять, на что я могу рассчитывать, и принять решение, которое станет лучшим для нас обоих.

Легкий толчок вырвал меня из плена воспоминаний. Самолет начал снижение. Впереди ждала неизвестность, новые горизонты и, возможно, ключи от всех терзающих меня вопросов.

Денис прикрывал меня, свято храня тайну о Даниле. Он и Оля, поженившись год назад, стали единым целым, и он во всем поддерживал свою любимую женщину, преданно оберегая ее. Ему была хорошо известна история моего побега из Москвы, история, которую мы оба поклялись хранить.

Выйдя из аэропорта и получив багаж, я увидела вереницу черных внедорожников, выстроившихся вдоль дороги. Из одного из них, словно из пасти зверя, появился Марк Одинцов и направился к нам. После сухого приветствия с отцом, его взгляд, острый и изучающий, приковался ко мне.

– Ну, здравствуй, беглянка, – его белозубая улыбка казалась хищным оскалом. – С возвращением домой.

– Здравствуй, Марк. Рада видеть тебя. Ты нисколько не изменился. Но вот с возвращением ты ошибся. Я прилетела лишь проследить подписание документов по тендеру, – я улыбнулась в ответ, стараясь придать голосу деловую уверенность.

– Конечно. Я понимаю. Слышал о твоем рекламном успехе, – в его голосе сквозила надменность. – А еще я слышал, что ты собралась замуж. Не за него ли?

Марк кивнул в сторону Дениса, и его взгляд, скользнув по мне, наполнился нескрываемой злобой.

– И в этом вы, уважаемый, тоже ошиблись. Моя любимая жена осталась присматривать за агентством, а Валерия находится под моей защитой, – уверенно произнес Денис, все это время внимательно изучавший машины, охрану и самого Марка, словно оценивая расстановку сил на шахматной доске.

– Довольно, – отрезал отец, словно захлопнул дверь. – Валерия, в машину. Нас ждут формальности. Подпишем бумаги, тогда и продолжите. Мать сегодня ждет всех к ужину. Бабушка уже там, хлопочет. Не стоит омрачать встречу, когда семья наконец-то собралась вместе.

Знал бы он, как страшно заблуждается! Главное звено этой цепи, мое дитя, кровь моя, надежда и будущее – сейчас, наверное, бродит по кромке прибоя, вдыхая соленый ветер свободы. Он и есть моя истинная семья. Но открыться этим... этим чужим, рассказать о сыне Марка Одинцова – значило бы сорвать печать с ящика Пандоры. Слишком многое поставлено на карту. Слишком непредсказуема их реакция.

Внутри машины воцарилось тягостное молчание. Марк сидел впереди, его кортеж плотно обступил нас со всех сторон. Отец, сидевший рядом со мной, казался напряженным и немного виноватым. Я смотрела в окно, наблюдая за мелькающими пейзажами, и пыталась собраться с мыслями. Этот вынужденный визит должен был принести ясность, но вместо этого лишь усилил мою тревогу.

Переступив порог банка, принадлежавшего отцу и Марку, я ощутила себя в золотой клетке. Роскошь здесь кричала о власти, помпезность давила своим весом, а холодная надменность пронизывала каждый уголок.

Условия в документах напоминали кабалу: авансовые платежи – лишь преддверие еженедельной отчетности, тяжкого бремени обязательств. Агентство, едва получив первый транш, должно было в течение недели представить сырые наброски и эскизы, вынести их на суд заказчика, и лишь после этого поток средств, обещанный договором, тронется с места.