Прошлое Обмену И Возврату Не Подлежит

ГЛАВА 9

С первыми лучами солнца, прокравшимися в комнату, Марк разбудил меня нежным касанием. Кончиками пальцев он рисовал дорожку по коже, оставляя за собой шлейф мурашек, легко прикусывал мочку уха, осыпая поцелуями шею. Воздух вокруг нас дрожал от напряжения. Я перевернулась на спину, утопая в бездонном омуте его глаз, полных тепла и обожания. Его взгляд, пьянящий и настойчивый, скользил по изгибам тела, а руки исследовали каждый сантиметр кожи, словно запоминая навсегда.

Тишина звенела в ушах, разрываемая лишь прерывистым дыханием. Марк ласково касался губами моих волос, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце, вторя моему собственному. В голове роились спутанные мысли, словно потревоженный улей. Неужели это произошло? Как я могла так легко отбросить все обиды, все страхи и без остатка отдаться во власть стихии? Тень стыда и раскаяния медленно расползалась в душе, отравляя сладкое послевкусие.

Марк приподнялся на локте, вглядываясь в мои глаза. В его взгляде не было и следа былой ледяной стали, лишь тепло, неприкрытая нежность и робкая надежда. Он невесомо провел пальцем по щеке, и я невольно вздрогнула от прикосновения, словно от удара.

– Лера, я серьезно. Я хочу все исправить. Дай мне шанс, – прошептал он, и я впервые увидела в его глазах что-то похожее на искренность, хрупкое и уязвимое.

Но как я могла поверить ему? Как могла снова доверить ему свое сердце и будущее своего сына? Слишком глубокие раны он нанес, слишком много сомнений отравляло мою душу. Я знала, что должна уйти, должна вернуться к Данилу, к своей размеренной и предсказуемой жизни, где все было безопасно и понятно.

Но взгляд Марка прожигал меня насквозь, словно пытаясь разбудить ту искру, которая еще тлела в самых потаенных уголках моей души, робкую надежду на возможное счастье. Собрав остатки воли, я села на кровати, отводя взгляд.

– Этого не должно было случиться, Марк. Теперь я должна вернуться домой, – проговорила я, и голос предательски дрогнул. – У меня самолет через два часа.

– Только не говори, что это была ошибка, – нахмурился Марк.

– Ошибка? Это не ошибка. Просто все, что произошло вчера, сегодня стало прошлым. А прошлое, как известно, возврату и обмену не подлежит, – отрезала я, стараясь придать голосу ледяную твердость.

– И много у тебя было таких «не ошибок», пока ты бегала от меня? – с ревнивой горечью спросил Марк.

– Первая и, надеюсь, последняя, – произнесла я, захлопывая чемодан.

– Ты шутишь? – удивленно выдохнул Марк.

Я посмотрела ему прямо в глаза и твердо ответила:

– Нет.

– Я лечу с тобой, – уверенно заявил Марк, вставая с кровати.

– Со мной ты не полетишь. А в остальном – свободен, – холодно завершила я разговор, натягивая строгий деловой пиджак.

Марк молча наблюдал, как я собираюсь, каждое мое движение отзывалось в его взгляде немым укором. Я чувствовала его тяжелый взгляд на себе, но старалась не показывать ни волнения, ни сожаления. Каждая пуговица, застегнутая на пиджаке, казалась гвоздем, вбитым в крышку гроба наших отношений.

В аэропорту Марк держался на расстоянии, но я чувствовала его присутствие кожей. Он словно ждал, что я передумаю, обернусь, брошусь в его объятия. Но я шла вперед, не оглядываясь, к своему рейсу, к своей жизни, к сыну. Проходя контроль, я поймала его взгляд, полный боли и непонимания. В последний раз.

В самолете я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и постаралась выкинуть из головы все, что произошло за последние несколько дней. Но воспоминания нахлынули с новой силой: жаркие объятия, страстные поцелуи, шепот признаний. Я открыла глаза и уставилась в иллюминатор, наблюдая, как земля уплывает вдаль.

Вернувшись домой, я с головой ушла в работу и заботы о сыне. Старалась не думать о Марке, но его образ преследовал меня повсюду. Однажды вечером, укладывая Данила спать, он вдруг спросил: «Мама, а когда папа вернется?» Я крепко обняла сына и прошептала: «Он далеко, но мы будем помнить о нем».

Жизнь постепенно вошла в привычную колею. Но в глубине души я знала, что часть меня навсегда осталась там, в том номере отеля, в объятиях человека, которого я одновременно любила и ненавидела. И иногда, глядя в звездное небо, я спрашивала себя: а что было бы, если бы я дала ему шанс?