Прошлое Обмену И Возврату Не Подлежит

ГЛАВА 12

Утро забрезжило визитом Сары Семеновны, и по румяному зареву на ее щеках я поняла – весть несет добрую, как солнце в ладонях держит. Старушка вся лучилась, будто лампадка перед образами, и смотрела на меня с хитроватой улыбкой.

– Твой Марк, Лерочка, едва переступил порог вчера, как начал пытать меня, кто к тебе хаживал, да с какими помыслами. Ох, и лютовал же он, когда я рассказывала! Но ты бы видела, как его глаза загорелись, когда я этому поцу сказала, что многие желали, да кишка тонка оказалась у них, и ни один чужак за три года в твоем доме не ночевал. Любит он тебя. До дрожи в коленках любит, Лера. Но сразу сдаваться нельзя, ни-ни! Пусть помается. Пусть его штормит, как щепку в океане. Это ему полезно. Урок должен зарубить на носу, чтоб помнил до скончания дней, – вещала она, по-лисьи довольно прищурившись.

Мы долго чаевничали, а Данечка колдовал над кубиками. Мой недельный отпуск истекал. Вдруг у калитки прозвучал знакомый баритон. Выйдя на крыльцо, я застыла в немом изумлении.

– Добрый день, Валерия. Я к вам, – произнес Александр Игоревич, возвышаясь у своего ослепительно-белого внедорожника в сопровождении молчаливых телохранителей.

– Добрый, – выдохнула я, приближаясь к нему.

Он протянул мне букет белых роз, испепеляя пристальным взглядом.

– Это вам. Я пришел за ответом. Согласны ли вы стать моей женой? – безапелляционно вопросил он.

– Я не могу дать вам согласия. Вы должны меня понять… – начала я, но тут мой взгляд выхватил из-за поворота стремительно надвигающегося Марка.

Он смерил нас с Александром взглядом, полным неприкрытого гнева. Воцарилась звенящая тишина, даже Сара Семеновна притихла. Марк приблизился, и на его лице отразилось крайнее изумление.

– А что здесь, собственно, происходит? – процедил он сквозь зубы.

– А ты кто такой, чтобы спрашивать? – отрезал Александр.

Они стояли друг против друга, словно два грозных утеса, готовые обрушиться друг на друга. Охрана Александра нервно ощупала кобуры. Напряжение в воздухе сгущалось, словно перед грозой. Кровь стучала в висках, слова застревали в горле, не находя выхода. Сара Семеновна, обычно неугомонная, застыла, наблюдая за разворачивающейся драмой с нескрываемым любопытством, но и с тревогой в глазах. Данил, почуяв неладное, отбросил игрушки и впился взглядом в незнакомых мужчин.

Александр Игоревич, несмотря на очевидную угрозу, сохранял ледяное спокойствие. Его взгляд, устремленный на Марка, был холодным и оценивающим, словно сканировал его на прочность. Марк же был воплощением ярости. Кулаки его были сжаты до побелевших костяшек, челюсть напряжена. В глазах бушевал не только гнев, но и глубокое, почти болезненное чувство собственничества.

– Я – тот, кто имеет полное право спрашивать, когда кто-то посягает на то, что принадлежит мне по праву, – прорычал Марк, его голос был низким и угрожающим, словно рык дикого зверя.

Он шагнул вперед, сокращая дистанцию между собой и Александром. Охрана за его спиной замерла в боевой готовности. Александр Игоревич скривил губы в презрительной усмешке, но в глазах не было и тени веселья.

– Принадлежит? Насколько мне известно, Валерия – свободная женщина, и ее выбор – только ее. А ты, как я понимаю, здесь незваный гость, который, судя по всему, слишком поздно понял, что упустил свой шанс, – самоуверенно заявил Александр.

Эти слова, казалось, плеснули бензина в костер. Марк сделал еще один шаг, и я инстинктивно бросилась вперед, пытаясь встать между ними, как щит.

– Марк, пожалуйста, успокойся! Данил смотрит. Александр Игоревич, я сейчас не могу говорить. Вы все пугаете моего сына! – прошептала я, чувствуя, как дрожат колени.

Но Марк, казалось, не слышал меня. Он был всецело поглощен яростным противостоянием с Александром.

– Ты ошибаешься. Я ничего не упустил. Я просто дал ей время.

– Время рассудит, – отрезал Александр, и в голосе его звенела сталь. – Но знайте одно: я не из тех, кто станет терпеливо ждать, пока другие плетут сети. Валерия, я жду вашего ответа. Готов ждать столько, сколько потребуется... но не вечность.

Я ощущала себя птицей, попавшей в силки между двумя охотниками, каждый из которых требовал моей безоговорочной капитуляции. Легкое прикосновение руки Сары Семеновны к плечу – слабый проблеск надежды в сгущающемся мраке.

– Лерочка, деточка, пойдем в дом? Поговорим по душам, в тишине, – тихо предложила Сара Семеновна.

Но тишина была непозволительной роскошью. Взгляд, скользнувший по искаженному гневом лицу Марка и по уверенному, почти хищному взгляду Александра, открыл мне горькую правду: мой отпуск, задуманный как время безмятежного покоя и размышлений, превратился в арену гладиаторских боев за право владеть моим сердцем.

– Оба вон отсюда, быстро! И чтобы духу вашего здесь не было! Мой сын не должен видеть это постыдное зрелище, – прозвучал мой голос, неожиданно твердый и властный.

Слова, словно раскат грома, повисли в звенящей тишине. Марк и Александр, пораженные, уставились на меня, в их взглядах смешались изумление и некое подобие уважения к моей внезапной метаморфозе. Напряжение отступило на мгновение, уступив место другому, более тонкому, но не менее ощутимому давлению.

Сара Семеновна, осознав, что я взяла ситуацию под контроль, тактично отошла в тень, готовая прийти на помощь в случае необходимости. Данил, оторвавшись от созерцания враждующих сторон, уставился на меня с детской невинностью, ожидая продолжения. Его невинный взгляд был для меня одновременно и якорем, и стимулом. Я не могла позволить этой грязи коснуться его.