Прошу любить и не жаловаться

Глава 5

…Вот так и получилось, что на этой самой вечеринке, за одним из столиков, я увидела Геннадия. И влюбилась, что называется, по уши. Почти с первого взгляда.

А Таньке Гена не понравился. Это я теперь понимаю, почему, а тогда мне казалось, что подружка просто мне завидует. Ещё бы, такого красавца подцепила!

— Женька, ты что, не видишь, какой он жадный?

— Кто, Геночка?

— Ого, он у нас уже Геночка?

Мы стояли с ней у барной стойки и смотрели на Геннадия, который мило мне улыбался с другого конца зала. Его чёрные глаза весь вечер наблюдали за мной, и мне так это нравилось, что сердце выскакивало из груди от счастья!

— С чего ты взяла, что он жадный? Вот скажи, с чего? — пристала я к подруге.

— Дура ты, Женька! — постучала себя по голове Татьяна. — Ты что, не помнишь, как у него дрожали руки, когда он рассчитывался за твоё вино?

— Фи, выдумала тоже! — я облегчённо улыбнулась. — У него руки дрожали от волнения, что он рядом со мной!

— Ну-ну, — процедила Танька. — От волнения, конечно, от чего же ещё!

Она резко спрыгнула с крутящегося стула и исчезла куда-то. Я опять посмотрела на Геннадия. Какой же он милый! Эти блестящие глаза, усы, как у настоящего капитана, и белый пиджак! Сказка, а не мужчина! Ещё более невероятным мне казалось то, что весь вечер он не сводит с меня своих взволнованных глаз. Моё сердце прыгнуло и застряло где-то в горле, когда я увидела, как этот сказочный принц, небрежно поставив на стол пустой стакан, двинулся в мою сторону.

— Женечка, куда же ушла ваша прелестная подруга, бросив вас совсем одну? Вам, наверное, невероятно скучно?

— Теперь уже нет, Геннадий, — мило улыбнулась я, посмотрев прямо в чёрные глаза. Глаза стали ещё чернее, и что-то яркое вспыхнуло вдруг в самом их центре.

— Вы позволите? — он положил руку на стульчик возле меня.

— Конечно! Садитесь, Гена. Таня, наверное, не обидится.

— Это очень великодушно с её стороны, милая Женечка! — он наклонился вперёд, и я почувствовала бесподобный аромат, исходивший от его тела. Моё сердце забилось ещё сильнее.

— Скажите, Женя, вам говорили когда-нибудь, что вы ослепительная красавица?

«Банально, Хоботов!» — промелькнуло у меня в голове, но я не обратила на свой внутренний голос никакого внимания.

— Не помню, — хихикнула я, опрометчиво откинувшись на низкую спинку. И чуть не поплатилась за это. Если бы не мой кавалер. Геннадий очень ловко подхватил меня, и я совсем растаяла, почувствовав так близко к себе мужское тепло.

— Осторожнее, Женя, не лишайте меня удовольствия смотреть на вас!

— Прям-таки и удовольствие? — кокетливо улыбнулась я.

— Конечно! — кивнул он серьёзно. — Я думаю, вы могли это заметить. Я весь вечер любовался вами.

— Правда? — прошептала я. (Боже, какая я была дура!)

— Клянусь своими усами! — он лихо закрутил усы и громко расхохотался. А потом произнёс заговорщическим шёпотом: — Женечка, может быть, уедем отсюда? Кажется, друг друга мы уже нашли, вы так не считаете?

— А… как же Танька?

— Ваша подруга всё поймёт, я уверен! Ну, не станет же она препятствовать вашему счастью, если, конечно, она настоящая подруга, правда?

— Она — настоящая подруга, — подтвердила я и покрутила головой.

Татьяны нигде не было видно.

— Ладно, я ей потом позвоню, — махнула я рукой и посмотрела прямо в чёрные зрачки.

— Пойдёмте, Женечка, всё интересное у нас с вами впереди!

Не обращая внимания на двусмысленность фразы, я радостно вскочила и, взяв под руку самого красивого мужчину на свете, пошла с ним к выходу.

И вот теперь, пять лет спустя, я наконец-то смогла по достоинству оценить предостережения моей Татьяны. Геннадий оказался невероятно скупым. А я, между прочим, считаю это одним из главных недостатков мужчины.

— Дорогая, ты прелестно выглядишь и без этих перчаток! — говорил он мне нежно, уверенно отводя от витрины магазина, совершенно не замечая моих посиневших от холода пальцев.

Вы спросите меня, неужели я сама не могла купить эти самые перчатки? Ну, конечно, могла! Собственно, и покупала! Но мне так хотелось чувствовать на себе заботу любимого человека!

Впрочем, скупость Геннадия совершенно меркла перед другим его свойством, от которого в первый же год нашего с ним общения у меня стало темнеть в глазах. Я, если честно, никогда не была очень уж радивой хозяйкой, все эти аккуратно уложенные вещи и вовремя помытая посуда всегда нагнетали на меня некоторую тоску. Геночка же оказался сущим тираном.

— Милая, опять ты положила ложки к вилкам! — выговаривал он мне, поначалу с довольно милой улыбкой. Я веселилась, наблюдая, как он перекладывал ложки из одного ящичка в другой и выравнивал их блестящие ручки. Строго в один ряд, и не дай бог, если одна из ложек чуть-чуть выступает вперёд!