Простая смертная

Глава 7

Как сквозь воду я видела человека в белом, спускающегося к нам по лестнице. Кто-то затянул странную, дикую, печальную мелодию, аккомпанируя себе на неизвестном мне струнном инструменте. Девы с распущенными волосами, все в белом, босые, с золотыми подносами в руках, окружили нас и стали забрасывать цветочными лепестками, наполняющими воздух вокруг сладким, удушливым ароматом.

Голос тянул заунывную песню. Девы бесшумно кружились вокруг в странном причудливом танце, время от времени обсыпая нас лепестками. Те застревали в чёрных волосах моего жениха, скользили по шёлку моей фаты, задерживаясь в её складках.

Потом девы застыли, держа подносы перед собой, образуя первый «белый» круг.

На очередной куплет бесконечного песнопения вниз скользнули девы в алых одеждах. На их подносах возвышались толстые свечи из пчелиного воска. Девы в танце кружились не только по кругу, но и вращались вокруг себя.

Песня всё тянулась и тянулась – бесконечно.

Девы в красном застыли вслед за белыми своими предшественницами.

Священнослужители в серебрящихся, будто иней, одеждах, шагнули к нам и, развернув наши ладони вверх, стали чертить на коже палочками какие-то знаки, обмакивая в резко пахнущий травами и пряностями, состав. Потом, приложив мою ладонь к ладоням принца Эвила, переплели их алыми гирляндами с белоснежными цветами.

Для меня все эти действия не значили ровным счётом ничего, но по-своему даже мне, непосвящённой, ритуал казался красивым.

Я, вообще-то, не очень сентиментальна и в загсах на свадьбах никогда не плакала. Даже не хотелось. В святость марша Мендельсона никогда не верилось. По мне, так все эти свадьбы такой же атавизм, как хвост. Пережиток прошлого. Кому жить вместе, так и без этих танцев с бубном обойдутся, а уж коль не ужиться, никакие песнопения, свечи и ароматные лепестки не уберегут.

Но когда ты принцесса в чужом мире, отказаться от участия в этом дорогом спектакле шансов нет.

Тысячи глаз на площади уставились на меня, а тоскливый слёзо-давильный голос всё тянул и тянул что-то вроде «о-ла я-холла», чтобы это не значило.

Когда песня стихла и воцарилась тишина, мой жених (или теперь уже муж?) улыбнулся, проговорив:

– Принцесса Оруэла, примите в дар корону, достойную моей королевы.

Из толпы к нам шагнули два человека. Стражники тут же скрестили перед ними копья, но, повинуясь знаку, данному Зигмундом, освободили проход.

В руках у неизвестных была дорогая шкатулка. В ней лежала диадема из снежного серебра, сверкающая росой алмазов и несуществующий на земле драгоценных камней, чёрных, словно горящих огнём изнутри.

Взяв диадему обеими руками, принц, прозванный Порочным, осторожно воздвиг мне эту красоту небесную на голову, предварительно сняв ту, что ранее нацепили слуги батюшки.

Осторожно коснувшись моего подбородка, проговорил голосом соблазнительным, обещающим все наслаждения мира:

– Редко встречаешь глаза, подобные двум звёздам; подобные двум глубоким омутам, в которых отражается и сияние высоких небес, и глубокое тёмное море. А когда встречаешь, невозможно не проникнуться восхищением перед таким творением Всевышнего, не чувствовать к нему благодарность.

Это было толсто, да! В смысле – такая лесть слишком искусственная, чтобы в неё поверить. Или мы, женщины, в своём потребительском и комфортабельном 21 веке уже успели забыть, какого это – слышать от мужчины связную и красивую речь?

Нет, я конечно не верила не единому сказанному слову, но звучало-то как красиво! Прямо высокая поэзия. Хотя, может быть, это часть ритуала и на свадьбах тут всегда такое толкают? А я-то уши развесила! Надеюсь, хоть от меня комплементов не ждут? Ладно, на всякий случай изображу скромность и оторопь: мол, от волнения всё забыла. Если нужно, стоящие рядом подскажут ведь, что делать дальше? Но всё молчали.

Склонившись, принц коснулся губами моих губ, мягко, нежно – в первый момент. А в следующий поцелуй стал жёстче, горячим настолько, что я задохнулась и, наверное, пошатнулась бы, не держи он меня сам так крепко.

Речитативом звучал над нами голос священнослужителя:

– Отдаёте ли вы, король Зигмунд III, повелитель Оруэла, эту женщину по воле Бога Всевышнего и Всемогущего, по Древнему Священному Закону, по решению Верховного Совета и в присутствие свидетелей, в жёны принцу Эвилу, сыну Анахтарона Санистору, законному принцу Священной Династии, как было решено между вами, эту женщину?

– Отдаю, – обречённо прозвучал голос короля Зигмунда.

– Принц Эвил, сын Анахтарона, из Священной Династии Санисторов, берёшь ли ты в жёны принцессу Анжелику Ванхелию, дочь короля Зигмунда, правящего Оруэлом третьим в своей династии; принцессу, наследующему своему королю-отцу и приносящей в качестве приданного возможность претендовать на корону данного королевства, как было договорено между вами?

У меня мозг в трубочку скатался где-то на середине витиеватых речей Преподобного, или как тут священников величают?

– Беру, – уверенно заявил мой жених.

Ещё бы! Кто ж от королевства-то в качестве приданного откажется?

– В присутствии свидетелей я объявляю брак совершённым!