Простая смертная

Глава 36

Оставаться в палатке я не могла – словно внутренний жар, меня снедала тревога. Около Молнии я чувствовала себя спокойней, более защищённой и не такой беспомощной. Рядом с ней в любой момент я могла подняться в небо и лететь. Да, конечно, Хатериман говорила о том, что прежде Молния принадлежала ей, но то было прежде, а теперь Молния выбрала меня. Она – моя!

Горько было думать о гибели Злого Рока. Он был первым, кто поднял меня в воздух. Теперь у Эвила нет дракона. Значит, мы разделим крылья моего на двоих! Лишь бы было с кем делиться…

Внезапно над каньоном собрались тучи, задул ледяной ветер – это было до противоестественного стремительно. Молния (настоящая, не моя драконица) разрезала пространство, выходя из земли серебряным росчерком, будто кто-то невидимым ножом вспорол ткань бытия.

Над землёй повисло сияющее окно, из которого шагнули Хатериман и Атайрон. Мать Эвила с ног до головы была в чёрном, расшитым серебром, расшитым мелкими алмазами-стразами, одеянии. Выглядело это так, словно на чёрном сожжённом стволе блестели капли-слезинки. Двигалась она легко и стремительно. Это было существо без возраста. Её внутренняя недобрая сила сквозила в каждом движении. И лишь глаза её казались даже черней, чем окутывающая её тёмным облаком, одежда.

Мы обменялись взглядами, который сложно назвать добрыми.

– Здравствуй, Тайима. Никогда не думала, что скажу это, но я рада, что ты всё ещё жива.

– Не вашими стараниями.

На бледных бескровных устах морщинками наметился оскал усмешки:

– Вопреки.

Атайрон мрачной тенью застыл за спиной у матери.

Удивительное дело, но ни один из братьев даже вполовину не пугал так сильно, как их мать. Жуткая женщина. Я её уважала, но и ненавидела – всем сердцем. Числить такую среди своих врагов страшновато, но выбора нет.

– Идём в палатку, – скупо проронила она. – Здесь ветрено. Ты, Атайрон, оставь нас на время, – бросила она сыну. – Нам с Анжеликой нужно поговорить наедине.

Перехватив мой умоляющий взгляд, Чернокнижник отвёл взгляд.

– Я буду рядом, – пообещал он перед тем, как отойти.

Хатериман вновь скривила губа в недоброй, горькой, как миндаль, усмешке:

– Можешь не опасаться. С моей стороны покушений больше не будет.

Она щёлкнула пальцами и слетевшая с них тёмная плазма, точно такая, что стекала и с моих на Змеиных Островах, приняла форму мягкого кресла и в следующий момент полностью стала им. Вторым щелчком она наколдовала кресло позади меня.

– Садись, дорогуша.

– Я лучше постою.

– Я сказала – сядь.

Меня толкнуло невидимой рукой, не сильно, но ощутимо, и я села, меряя мою неприятельницу гневным взглядом.

– Это уже слишком.

– Не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз. Всегда приятней общаться, глядя собеседнику в лицо. Когда он на одном с твоим, уровне.

Я не знала, что сказать.

Эта женщина! Она превосходила всё, что я знала о людях. Или не добирала до моих представлений – тут как посмотреть?

– Вы только что потеряли сына. Неужели у вас совсем нет сердца? – воскликнула я.

– Есть ли у меня сердце? Наверное, да. Хотя я бы предпочла, чтобы не было. Но, увы, я всё ещё чувствую боль. Но, клянусь, тот, кто заставил меня плакать, будет молить о смерти, как об избавлении. Я умею мстить.

– Не сомневаюсь. Даже не будучи вашим врагом, я на своей шкуре прочувствовала, на что вы способны, – холодно сказала я.

– Хорошо, что на этот раз я послушалась сердца, а не голоса разума. Если Эвил… – голос её на мгновение дрогнул, но это было единственное, чем это невозможное существо выдало, что оно, как и я, из плоти и крови, а не демон из преисподней. – Если Эвил мёртв, то ты наша единственная надежда. И мне придётся изрядно потрудиться, чтобы ты не свела её к нулю.

– Почему я единственная наша надежда?

– Потому что, как ни сильны я и Атайрон, но без Санисторов у нас нет законного права на трон Десятицарствия.

– Я – не Санистор!

– Ты жена Санистора. И можешь стать матерью его ребёнка.

– Семьдесят пять процентов против двадцати пяти, что в данный момент я не беременна.

– Это печально. Но ты была с моим сыном, значит, можешь носить под сердцем его дитя.

Я даже не сразу сообразила, куда клонит это чудовище.

– Через девять месяцев ваши подданные поймут, что это всё ложь!

– Не поймут, если ребёнок родится в положенный срок, или – чуть позже. Такое иногда случается.

– Вы сейчас о чём говорите?

– Мы постараемся спасти моего сына, если он ещё жив, а если нет, объявим нашим верным подданным, что королева теперь ты, раз носишь наследника Санисторов под сердцем.

– А если я не беременна?

– Если ты не беременна Атайрон это исправит. К тому же, он теперь единственный Драконий Всадник, владеющий живым драконом. Если Эвил пал…