Прости, любимый, ты проклят.

3."Цена свободы".

 Все, что происходило дальше, не помню. Перед тем, как вывести меня из здания, кто-то прижал дурнопахнущий платок к моему лицу и я, потеряла сознание. Не знаю, сколько прошло времени, но пришла я в себя, от выплеснутой в лицо холодной воды. В голове шумело, тошнило, во рту было сухо и очень хотелось пить. Я сидела в карете прямо на полу со связанными за спиной руками, ноги и шея затекли, а спину ломило. Меня избили или пока везли, я упала и ударилась спиной? Не знаю, да и какая разница, если казнят. Мысли о том, что ждет впереди, как черные вороны кружили перед опухшими и зареванными глазами, не оставляя никакой надежды.

-Осужденная Анна Савойская прибыла. Честь, привести приговор в исполнение, отведена старшему палачу ее Величества. Время наказания полдень.

Грубый рывок и я, больно ударяюсь коленями. Еще рывок и меня поднимают на онемевшие ноги и толкают к деревянным ступенькам. Каждый мой шаг, каждый скрип старых досок, каждый миг этого дня, сводят с ума. За что?

В центре платформы, с деревянных балок, свисает грубо свитая веревка. Толчок и петля на моей шее. Это конец. Истерика и нескончаемые слезы вырываются наружу.

-Стойте, не надо, пожалуйста. Я не та, за кого вы меня приняли. Я не шпионка. Вы ошибаетесь. Отпустите меня, прошу вас. Умоляю.

Надеюсь, они разобрали мои слова. Не сдерживаюсь больше и верчу руками, в попытках освободиться. На площади не так много народа, но и те, что пришли поглазеть, стоят здесь это от нечего делать. Не верю, что люди из долга или призвания приходят смотреть на казнь. Это бесчеловечно. Рядом со мной останавливается черная тень. Святой отец приехал проводить и дать напутствие? К черту его и всех остальных. Я не хочу умирать.

-Дочь, моя. Прими с миром судьбу свою и тебе будет легче.

-Иди к дьяволу.

Трясу косматой головой и волосами больше похожими на паклю. Сверлю крестящего священника злым взглядом и плюю ему под ноги. Поворачиваюсь к дядьке в котелке, что с любопытством смотрит на мой распахнувшийся на груди плащ. Да, Ленечка, хорошую кофточку ты выбрал для путешествия, теплую, из ангорки и с глубоким декольте.

-Нравится?

Едко улыбаюсь ему одним уголком треснувших от сухости губ и выдавливаю нечто напоминающее дикий хохот.

Пара секунд его замешательства и взмах руки со словами:

-Начинайте.

Священник сбегает вниз, котелок отворачивается, а петля все сильнее затягивается на моей тонкой шее. Закрыв глаза, прощаюсь с мамой, с дочкой, с подругами и всем белым светом, на котором я так мало прожила. Все из-за тебя Григорьев. Я проклинаю тебя, слышишь? Проклинаю!

Резкий рывок поднимает мое тело вверх. Дышать нечем. Темнота. Пустота. Меня нет.

***

-Здравствуйте, тетя Вера. А вы Марину с Машенькой сегодня не видели? Мы вчера договорились с ними в парк сходить, погулять, а они не пришли и на звонки не отвечают.

-Нет, моя хорошая, не видела. Я здесь с раннего утра сижу и они не выходили. Может, случилось чего?

-Да что вы, не дай Бог. Славик, идем.

Что могло случиться с Маринкой? Вчера все нормально было, Машка капризничала, конечно, а так ничего. Может, спят еще? Хм, на часах почти одиннадцать, невероятно. Но, с таким энерджайзером, как моя крестница, возможно все.

-Странно. Лифт не работает. Придется идти пешком, слышишь?

Ох, мой ребенок на ходу засыпает, а все от того, что я уснула вчера раньше него и не спрятала телефон. Теперь и сотовый без зарядки и сын не выспался.

-Пошли, неслух. Сколько раз говорила, не играй долго на телефоне, нет, не слушаешь мать.

Третий, четвертый, пятый, а нам на седьмой. С моей любовью к сладкому и сдобе, возненавидела я ступеньки пролета четыре назад. Шестой... седьмой...

-Уф, Славка, мы сделали это. Дай пять.

-Ага.

Слабый хлопок обессиленных ладоней и жму на звонок.

-Не работает, а вчера работал. Постучим?

На стук и голос реакции не было никакой.

-Ушли куда, что ли? А позвонить?

Хлопок по лбу и вспоминаю о разряженном телефоне.

-Вот, ходят наши девки в парке и нас ищут, а мы тут, у закрытой двери их караулим.

От расстройства дергаю ручку, хочу весь свой негатив оставить на ни в чем не повинной железке, а та открывает дверь.

-Мам, они дома. Пошли, я пить хочу.

Нет, не может моя подруга быть такой безответственной.

-Стой. Здесь, что-то не так.

Спрятав сына за спину, приоткрываю дверь и заглядываю в прихожую. Никого не видно и не слышно. На полу валяются Маринкины куртка, сапоги и перчатки, а у вешалки, стоят мужские ботинки большого размера.

-Ой, мамочки.

Зажав рот рукой, с писком бегу вниз и тяну за собой сына.

-Теть Вера, присмотрите за Славкой, я сейчас.

-Что случилось? Марина-то сама, где.

-Ой, теть Вер, не знаю.

Обратно в квартиру лечу, зажав в кулаке маленький слезоточивый баллончик. Только бы все живы и здоровы были. Отдышаться нет времени, захожу внутрь. Везде тихо и тишина такая, неестественная. В гостиной пусто, на кухне посуда с салатами и тортом на столе, а на полу пустая бутылка из-под коньяка. Рюмок нет, но чашки две. А, вдруг, она к себе парня пригласила и они, еще не проснулись? Где Машка тогда? Эта ж точно спать до обеда не будет. Иду проверить детскую, она ближе. Чуть приоткрыв дверь, слышу Машкино лепетание и словно камень с души свалился. Жива. Открываю дверь, а Машка на комоде сидит и в зеркало улыбается. А Марины нет.

-Машенька, ты как туда попала?

-Па-па.

-Что? Где папа?

Оглянувшись ни кого не вижу. Неужели правда отец объявился? Подруга о нем мало говорила и ничего лестного, а я в душу к ней не лезу.

-Па-па.

Девчонка бьет от радости в ладоши и визжит, заливаясь детским смехом.

-У, ты моя маленькая. Иди ко мне на ручки, пойдем маму твою искать.