Прости, любимый, ты проклят.

9. Шотландия.

Шотландия и ее «странные» жители.

-Не, ну, нельзя сказать, что я когда-либо прям с таки-ииим огромным удовольствием слушала игру на рояле, но так, иногда и в меру, вполне могу. Самой музи… му-зи-ци-ро-вать таланта не досталось, да и всегда казалось, что для этого у меня руки не тем концом вставлены, видимо зависть дает о себе знать. Хи-хи-хи. А вот с сегодняшнего дня, вообще, возненавижу клавишные инструменты, причем все-все! Да-да! А знаешь почему? Да все просто - с сегодняшнего дня, они для меня будут тесно связаны с очередным предательством Григорьева. Да. Фуф! Ну, здравы будем бояре.

Выдыхаю воздух, сморгнув предательские слезы с ресниц, «чокаюсь» с кубком в руке какого-то мужика, ничего, что он нарисован и ответить на мое излияние души не может, зато у него глаза добрые. Так вот, под взглядом этих милых глаз, опрокидываю в себя очередную порцию настоящего шотландского вискаря, естественно разбавленного, но для меня норм, чувствую, что порядком «цепануло», ноги так точно.

У-у, разворот на сто восемьдесят и сверлю спину Григорьева.

-Твое здоровье, мерзавец.

Морщусь и очередной глоток, в след за тостом, отправился в мой недовольный желудок, жалобно урчащий последние два часа. Ровно столько времени понадобилось Александру, чтобы добиться моего полного и безоговорочного разочарования в нем.

-Гад.

-Мари, что вы делаете?!

Осторожно оборачиваюсь на голос бедного Тони. О, как голова сильно закружилась. Бедненький, на нем же лица нет. Я его прижалела немного, и с сочувствием предлагаю разделить со мной оставшуюся выпивку. Н-да, не удачно, судя по его выражению глаз, мой собрат по несчастью решил присоединиться к ворчанию пищеварительного органа.

-Пью! Хотите?

Зло трясу перед ним бутылкой с остатками янтарной жидкости, решительно отгоняя затею с сочувствием. О Коннел качает головой и грустно смотрит в окно. Тоскует и нервничает. Конечно, как тут можно сохранять спокойствие, если совершенно случайно попался на глаза бывшей «любови»? Тем более, что обещал ей свидание еще лет пять назад и не пришел.

-Эй, О Коннел, ты здесь не один страдалец, у тебя есть друг по несчастью, точнее подруга. Я! Ик.

Ой. Что-то Тони расплывается. Моргаю, сжимая голову руками, и пытаюсь соединить его раздвоенное лицо в одно целое.

-Мари, лучше отправиться спать, Алекс будет в бешенстве, если узнает, что вы вышли из комнаты.

Жалость к нему улетучилась.

-Да-а-а? А мне плевать, что он подумает! Я больше не буду сидеть взаперти. И вообще, идите вы к черту со своим Алексом. Ой!

На развороте меня качнуло в сторону и пришлось искать помощи у каменной стены. Проклятье. Эх, а как все хорошо начиналось! Мы прибыли в замок, расселились по симпатичным комнатам, я наслаждалась ревностью Григорьева, еще бы, мы ведь решили, что я буду изображать замужнюю женщину-туристку, а роль моего супруга достанется Энтони. То, как наша с Тони блестящая пара предстала перед другими гостями замка и какую зависть мы вызвали в лицах собравшихся за огромным обеденным столом, нужно было видеть. Я наслаждалась каждой секундой, от внимания мужчин кружилась голова, как и от сладкого красного вина, дамы охотно шли на контакт, в надежде, что я не окажусь жадиной и позволю им потанцевать с «супругом». Но десертом вечера был поступок Александра, когда он в тысячный раз обжег своим умопомрачительным взглядом, обещая мне кары небесные и мир к ногам. Да, смотреть на меня так мог только он. Сегодня мы были на грани, его глаза призывали, мои «ломались», но покорно давали согласие на взятие неприступной крепости, а после ужина и выпитого вина, крепость сама была готова сдаться, выбросить белый флаг, пасть к ногам своего завоевателя, да она почти молила не тянуть и взять ее. Черт возьми, я даже танцевать с ним отказалась, боясь, что легенда о моем счастливом замужестве с Тони позорно рухнет на глазах у вех и тогда пойдет молва о моей легкомысленности и очередном увлечении герцога. Молва пойдет, а значит, нанесет вред предку Ричардсона, будь он неладен.

О Конел грустил в сторонке, я еле сдерживала желание сбежать. Видя мое состояние, Алекс направился к блестящему роялю. Привычным движением головы откинул упавшую черную прядь волос, обвел зал взором романтика, медленно уплывающего в вой собственный мир, не забыв притормозить в районе меня и еще нескольких дам, а потом заиграл. Не с первых нот, но уже перед тем, как Алекс запел, я догадалась, какую именно песню он выбрал. Счастливая и под впечатлением его поступка, я была готова простить ему все былые прегрешения, в том числе измену. Я словно вернулась в наше прошлое, вспоминая третье по счету свидание с Григорьевым, когда впервые услышала его исполнение. Однажды, в разговоре упомянула о том, что без ума от песен Дана Балана, а «24 часа» для меня была и есть самая-самая. Вот он и сыграл ее на английском в тот памятный вечер и покорил навеки. Тогда я тоже была самая-самая счастливая, как и сегодня. Гадство! Стоило последним аккордам пролиться в тишине, как срываясь на всхлипы и еле сдерживая радость встречи, через весь зал к Алексу бросилась его нареченная, то, что она на самом деле не Александра, а его предка, не имело значения – моя крепость гордо покинула зал, уверившись в собственной ненужности и невезучести по жизни. В дверях не удержалась и презрительно посмотрела на лживого рыцаря, в который раз удивляясь его способностям притворяться – это был уже не мой Алекс, а холодный и расчетливый герцог Ричардсон, в чьем мире ложь и правда давно переплелись, и отличить одно от другого почти не возможно. А был ли он моим? Эх.

Так, куда я шла? Ах да, прочь отсюда.

-Мари, наша комната в другом крыле.

Тони как всегда начеку.

-Ладно, ладно.

Поворачиваю в другую сторону, естественно для вида, так как возвращаться в очередную камеру не собираюсь. С улыбкой отправляю Энтони воздушный поцелуй, сопровождая его ласковыми словами, содержащими совершенно противоположный смысл.