Прости, сестрёнка

Глава 1

Я толкнула дверь детской — та беззвучно качнулась на новеньких петлях. В комнате пахло свежей краской и слабым ароматом лаванды из диффузора на подоконнике. Глеб, четырёхлетний сын моей сестры, лежал в кроватке-корабле, раскинувшись звёздочкой среди подушек и пледов. Его щечка утонула в мягкости, ресницы трепетали во сне, а губы чуть приоткрылись — тёплое дыхание выходило ровными, едва слышными волнами.

Кроватка была огромной, нелепо большой для такого маленького тела. Арсений заказал её в срочном порядке, не считаясь с ценой. Белый лак блестел под ночником в форме якоря, отбрасывая мягкие тени на стены с наклейками морских обитателей. Я поправила край одеяла — ткань была приятно тёплой, почти живой под пальцами. На экране термостата светилось ровное «22°C», но мне всё равно казалось, что ребёнок может замёрзнуть. Я наклонилась ниже, прислушиваясь к дыханию Глеба, словно это могло успокоить тревогу, ползущую откуда-то из солнечного сплетения.

За три дня комнату превратили в детскую сказку. Пол застелили мягким ковром цвета морской волны, на полках выстроились новые игрушки — деревянные кубики, плюшевые дельфины, конструктор. На Глебе была пижама в голубых слониках — милая, уютная. Он дёрнул ногой во сне, и я замерла, но мальчик лишь всхлипнул тихонько и снова погрузился в свой детский сон.

Бедный ребёнок. Ева вырвалась от Севы, своего гражданского мужа, почти бегством — без плана, без денег, с одним чемоданом и ребёнком на руках. Игроман, опустившийся на дно через ставки, алкоголь и, судя по всему, не только. В конце он поднял на неё руку. Один раз — но это стало тем пинком, который помог ей вылететь из уже совсем неуютного и небезопасного гнездышка.

Я знала Севу ещё до того, как всё покатилось под откос. Он не был злым – но алкоголь делал свое дело, размывал границы личности, превращая человека в нечто непредсказуемое и опасное. Я видела это раньше — слишком близко и слишком долго.

Наши родители научили нас этому уроку первыми. Сначала спился отец — медленно, но верно, с вечеров за телевизором до утренней рюмки перед работой. Потом «с горя» начала мать. Потом он ушёл. Мама вроде завязала.

Но … Все это происходило, когда мы были детьми и подростками. Поэтому сейчас уже не было того контакта, который бы так хотелось с мамой. Про отца – молчу уже.

Сначала сестра сбежала к матери, но та сказала, что нет, она может будет строить свою личную жизнь и ей тут дочка с маленьким ребенком будут мешать.

А у нас с Арсением был большой дом. Не просто большой — огромный двухэтажный особняк за городом, с садом, бассейном, гостевыми комнатами, которые пустовали месяцами. И не только этот. У мужа была недвижимость в Москве, на юге, и за границей тоже.

Когда мама позвонила, её голос был твёрдым и приказным, словно она отдавала распоряжение подчинённому, а не разговаривала с дочерью.

— Аня, забери сестру к себе. У вас огромный дом.

Красавица Аня

Она знала, потому что я присылала фото. Не много, не часто, но полностью не говорить о том, как я живу было бы и странно, и совсем некрасиво.

Я хотела сказать «да» сразу. Конечно, хотела. Но слова застряли где-то в горле, а в груди сжалось от непонятного, тягучего страха.

Арсений услышал наш разговор — он проходил мимо как раз в тот момент, когда я, сжав телефон, молчала в трубку, не зная, что ответить. Он остановился, прищурился, а потом просто взял трубку из моих рук и пространно, красиво, витиевато, как он умел, рассказал моей маме, как мы будем рады видеть Евочку с ребенком у нас и он готов о них позаботиться, потому что ему не сложно.

Да, я хотела, чтобы Ева приехала. Я скучала по младшей сестре — по её смеху, по тому, как она морщила нос, когда была недовольна, по её привычке засыпать с ногами на подлокотнике дивана. Но я боялась. Боялась так сильно, что по ночам просыпалась в холодном поту, вслушиваясь в дыхание мужа рядом. Чего я боялась? Того, что произошло сегодня вечером.

Глеб дёрнулся во сне ещё раз, и я осторожно прикрыла дверь. Ночник продолжал отбрасывать мягкие тени на стены. Я спустилась по лестнице, держась за перила — они были прохладными под ладонью, полированными до блеска. Мои шаги глухо отдавались на ступенях.

Внизу, в гостиной, я оставила Еву не так уж надолго —может около получаса? Она отдыхала, смотрела какой-то сериал, укрывшись пледом. Я видела, как она расслабленно откинулась на спинку дивана, впервые за последние недели.

Моя младшая сестра. Тонкая, почти хрупкая, с длинными волосами цвета светлого мёда и большими серо-голубыми глазами, которые всегда казались слишком открытыми, слишком доверчивыми. Она была ниже меня, изящнее — там, где я была высокой и заметной, Ева словно растворялась в пространстве, незаметная и мягкая.

А у нас с Арсением детей не было. Не знаю почему. Он требовал, чтобы я прошла полное обследование — анализы, УЗИ, консультации у лучших специалистов. Но мне было страшно. Страшно услышать что-то окончательное, категоричное. Что-то вроде «никогда» или «невозможно».

Я ходила к врачам. Да. Но каждый раз находила отговорки. То времени нет, то цикл не тот, то ещё что-то. Арсений злился, но не настаивал — вернее, не настаивал до конца. А я продолжала откладывать, зная, что рано или поздно правда всё равно выйдет наружу.

Когда он узнал, что приедет Ева с маленьким Глебом, Арсений обрадовался так, как не радовался уже давно. Глаза блеснули, губы растянулись в улыбке, и он сразу стал планировать — кроватка, игрушки, детская площадка в саду. Словно это был его собственный ребёнок.

Но я боялась. Боялась, что его радость — не про племянника. Арсений видел фотографии Евы — много фотографий, которые я показывала ему раньше. Он всегда восхищался: «Какая тоненькая», «Какая симпатичная», «Глаза какие». Я боялась, что его интерес пойдёт дальше родственных симпатий. Гораздо дальше.