Прости, я притворялся

Глава 19. Платон

Я не мог двинуться с места. Как приклеенный. Мия прошла к мальчишке и застыла рядом с ним с улыбкой. Тот заулыбался в ответ. Он сидел в инвалидной коляске — простенькой такой, старой, но весь подался вперед навстречу моей учительнице. Мия нежно коснулась его макушки, что-то сказала. Было видно, что и мальчишка, и Мия очень рады друг друга видеть. В их приветствии было столько тепла, что у меня защемило в груди.

Когда Мия и мальчик скрылись во дворе, я еще немного постоял на прежнем месте и лишь потом двинул в сторону отеля. Меня переполняли непонятные чувства: какая-то необъяснимая тревога, грусть, смятение.

Где-то на половине пути к отелю мне позвонила мама.

— Ну как ты, родной? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Ты нашел ее? Нашел Пальму?

— Да, — ответил я, перекладывая телефон в другую руку. — Нашел.

— Очень хорошо! Надеюсь, ты уже пустил в ход все свое обаяние.

Меня словно под дых ударили. Я сошел с тротуара и прислонился лбом к какому-то дереву. Черт! Отчего голова такая ватная, а в венах словно расплавленный металл? На солнце перегрелся?

— Почему ты молчишь, Платон? — занервничала мать. — Расскажи толком, как у тебя продвигается.

— Никак! — отрезал я. — Абсолютно никак у меня не продвигается. Потому что я сначала решил изучить эту девушку.

— Господи, зачем? Дорогой, нам нельзя терять время, у нас его и так слишком…

— Мама! — перебил я. — Мама, послушай: Пальма — хорошая девушка. Скромная, добрая, совершенно нежадная до денег. Я уверен, что мы можем все ей рассказать.

— Не смей! — закричала мать. — Не смей ей ничего говорить!

— Но почему? Я готов поклясться тебе, она совершенно не подлый человек. Она не станет нас шантажировать.

— Ты ничего не знаешь о жизни, Платон! Ничего! Моральные принципы — это роскошь, которую нищеброды не могу себе позволить. — Мама говорила с таким надрывом, будто вот-вот сорвется в истерику. — Да, возможно, сейчас Пальме не слишком нужны деньги, но рано или поздно они ей понадобятся. С ее близкими может случиться беда: родители заболеют, ну или там ребенку ее в будущем понадобится операция. Думаешь, Пальма останется белой и пушистой? Не вспомнит, какую тайну хранит?

— Я дам ей денег на любое лечение.

— Платон, ты не понимаешь, что несешь! Нельзя так подставляться. Нельзя! Сначала ты дашь ей деньги на операцию, потом ей понадобится квартира. После — еще что-нибудь.

— Ты ведь ее совсем не знаешь!

— Я знаю ее отца! — резонно возразила мама. — Яблоко от яблони катится недалеко.

Я вздохнул, а мама вдруг смягчилась:

— Ты выбрал неправильную стратегию, Платон. Не надо сближаться с этой девушкой. Ты слишком молод и ведешься на женское обаяние. Пальма вовсе не такая простушка, как тебе могло показаться. Матвей мне тут немного о ней рассказал, и, знаешь, у меня нет сомнений в том, что мы имеем дело с хитрой, талантливой притворщицей.

— Что именно он тебе рассказал?

Мама истерично рассмеялась:

— Да много чего! Представь, Пальма крутила перед твоим братом хвостом в то время, когда он встречался с ее лучшей подругой. Она провернула целую махинацию, чтобы их рассорить. И да, у нее такая стратегия — играть наивную овечку, которая не хочет никому плохого. Не ведись! Не пускай в тайны нашей семьи эту нечистоплотную дрянь.

Мне было неприятно слушать мать, но тем не менее возразить было нечего. Я ведь и правда знал Мию совсем недолго.

— Ладно, — буркнул я, отлепляясь от дерева. — Я тебя услышал.

***

Вернувшись в номер, я все крутил в голове разговор с матерью. Я не поверил ей, но чувствовал, что просто не могу рассказать Мии правду без маминого согласия. Тайна, в которую меня тянуло посвятить Пальму, была не моей, потому я не имел морального права делиться ею без спроса.

И еще кое-что меня останавливало от откровенного разговора с Мией. Она производила впечатление бесхитростности, но ведь и бесхитростные люди могут натворить дел. Вдруг Пальма почувствует, что обязана рассказать нашу тайну Матвею? Рисковать отцовским здоровьем выше моих сил. И как поступить, я тоже не знал. Играть в игры с девушкой, которая не сделала мне ничего плохого, совершенно не хотелось. Даже тошно становилось от мысли, что придется врать-врать-врать.

В конце концов, я решил заняться работой, чтобы дать голове отдохнуть от бесплодных раздумий. Я переговорил по Ватсап с заместителем и запросил у него отчеты по поставщикам. Зам почти сразу скинул их мне на почту, я раскрыл один и попытался прочесть. Ни черта не получилось! Перед глазами стояла Мия.

Сегодня она показалась мне удивительно милой. На ней опять было какое-то колхозное платьице, но оно ей шло. А еще у Мии снова были фиолетовые пальцы. Она сказала, что на сей раз это не из-за тутовника, а из-за свеклы. До моего прихода Пальма делала салат — селедку под шубой.

— Папа его очень любит, — пояснила Мия, когда мы это обсуждали.

— А почему вы не готовите в перчатках? — спросил я, и она так на меня посмотрела, будто я предложил что-то несусветное.