Прости за мою любовь

34

— Кекс не отравлен? — с подозрением кошусь на сдобу и улыбающегося Кира.

Подозрительно это все.

Он сегодня одет в просторную черную толстовку с эмблемой известной спортивной марки, на ногах драные на коленке черные джинсы и белые кроссовки. Вот что значит, человек постоянно ездит на машине, у него идеально чистая обувь. А я сегодня потратила пачку салфеток и двадцать минут времени, пока оттирала грязь с осенних ботинок в женском туалете на втором этаже.

— Думаешь, хочу от тебя избавиться таким способом? — Брови Морозова поднимаются, на губах играет ядовитая усмешка.

Он нацепил на себя такую знакомую мне маску мерзавца.

По телу бегут мурашки. Я ступила на опасную почву, в кусты бежать пока рано, есть вариант лучше — отшутиться. Мне неуютно ощущать себя под пристальным вниманием остальных студентов в столовой. Через пару столов от нас сидят сестры Каримовы, и я могу с уверенностью заявить, что в студенческом сплетнике уже вышла заметка о том, что «У сталкерши Засимовой сбылась мечта, Кирилл Морозов сел рядом с ней сам».

М-да. Слава, конечно, в универе у меня так себе. Уверенности мне это совсем не добавляет. Наоборот, вдруг захотелось, чтобы Морозов отсел от меня подальше, и вообще близко на людях не подходил.

— Ты всегда мечтал избавиться. Упускаешь отличный шанс, — говорю я и придвигаю к себе черничный маффин. Аккуратно снимаю коричневую бумагу, в которую он обернут, но не ем. Оставляю кекс одиноко стоять на столе. Тянусь за кофе. Почему-то пошутить насчет яда в напитке мне в голову мысль не пришла.

— Потерплю тебя немного, а то, боюсь, не вывезу двенадцать детей в лагере один.

Хочется бросить кекс в довольное лицо Морозову.

— Какой же ты…

— Мерзкий?

— Именно.

— Поддерживаю имидж. Ешь кекс, все с ним в порядке.

В подтверждение своих слов парень тянет через стол руки и хватает мой кекс. Наблюдаю обалдевшим взглядом, как Кирилл надкусывает маффин и возвращает его мне.

— Теперь твоя очередь.

— Э-э-э. Спасибо. Я передумала и хочу шоколадный.

— Я так и думал.

Следующие пять минут мы пьем кофе в абсолютной тишине. Просто смотрим друг на друга, изредка улыбаясь. На моих губах собирается пара крошек после неравной борьбы с кексом, который я все же съела, и я беззастенчиво их облизываю. Взгляд Кирилла тут же пикирует с моих глаз на губы. Я чувствую, что краснею.

Там все так ужасно? Чего он так смотрит?

— Что? — не выдерживаю и спрашиваю.

Морозов встряхивает головой, запуская руку в свою длинную челку, откидывает ее с лица.

— Ничего. Я был в профкоме, Захарка сказала, что ты подтвердила поездку в лагерь только сегодня. Ты думала не ехать? Это из-за меня? Ты вроде грезила этим лагерем, — хмурится Кирилл.

— Нет. — Я отставляю кофе и кладу руки на стол, сцепив их в замок. — Все зависело от того, как я буду себя чувствовать и впишется ли лагерь в мой график. У меня помимо основной учебы есть еще дела.

— Какие? Работаешь?

— Пока нет. Времени не хватает. У меня три раза в неделю немецкий и два раза английский. Подтягиваю знания как могу. Иногда в голове образуется такая каша. — Тихо смеюсь, Кирилл тоже улыбается.

— Зачем тебе немецкий?

— Помнишь, я говорила, что мой отчим уехал туда по работе? Так вот, я тоже собираюсь когда-нибудь туда перебраться.

— Работать? — хмурит темные брови парень напротив меня.

— Возможно, работать, возможно, учиться.

— После того как закончишь университет здесь?

— Я еще не решила, — честно отвечаю. — Мне там придется поступать заново и только на платное. Я еще не решила, стоит ли тратить время и заканчивать этот вуз.

Морозов хмурится еще сильнее, пальцами почесывает подбородок и подается вперед. Отзеркаливает мою позу, складывая руки на столе. Нас разделяют небольшой кусок стола, полупустые стаканы с остывшим кофе и годы моих невзаимных чувств.

— Меня заставила вернуться в университет, а сама хочешь бросить? — тихим шепотом спрашивает Морозов, неотрывно глядя мне в глаза.

— Это другое. Ты хотел на все забить. У тебя остался один год. Тебе самому сейчас не приходят на ум мысли о том, какой глупый поступок ты собирался совершить? Уйти в армию, бросив университет на пятом курсе.

— Сейчас я, возможно, понимаю, что был неправ, но и ты подумай: если бросишь универ сейчас, с чем останешься.

— Я не планирую ничего бросать сейчас, в крайнем случае, тоже возьму академический отпуск, как и ты.

Резко встаю из-за стола. Морозов последний, с кем я хотела бы обсуждать свои планы касаемо учебы и Германии. Он мог бы на них повлиять, если бы был мне кем-то большим. А так что я имею? Наше шаткое перемирие, которое мы установили когда? Вчера! И это первый раз за очень долгое время, когда он от меня не шарахается, как от чумной, а нормально разговаривает. Сколько это продлится? Ровно до того момента, пока автобус, набитый студентами, не покинет территорию выездного лагеря, увозя нас обратно? А потом что? Опять заставит меня удалить нашу переписку? И будет проходить мимо, даже не здороваясь? Я хоть и влюблена в Кирилла Морозова, но давно смотрю на мир через разбитые розовые очки. Ему никогда не было до меня дела. Не думаю, что сейчас что-то изменилось.