Прости за мою любовь

41

— Заходи, — кричу в сторону коридора.

Когда он не появился через положенные тридцать секунд, решаю проверить, может, он ушел. Тогда стоит закрыть дверь, выключить свет и лечь спать.

Высовываю голову в коридор, чувствую сквозняк на недосушенных волосах, ежусь. Кирилл обнаруживается у противоположной стены. Экран телефона подсвечивает в темноте его красивое лицо, на котором я на секунду зависаю. В ушах у него торчат наушники, те самые, которыми он утром поделился со мной в автобусе.

Кирилл замечает свет, льющийся из двери, и поворачивает голову. Проходится взглядом по мне с головы до ног и хмурится.

— Что не так? — спрашиваю я, пропуская его обратно внутрь моей комнаты.

Плотно закрываю дверь, повернув ключ.

Кирилл нехотя вытаскивает наушники, медленно убирает их в задний карман полинялых джинсов. Я про себя отмечаю, что джинсы сидят на нем слишком низко, могу различить, какого цвета на нем белье. Черного.

Зачем мне эта информация? Но теперь она никак не идет из головы.

— У тебя потеплее нет одежды? — спрашивает Морозов. — Захарка сказала, сегодня отопления не будет.

— Моя одежда «потеплее» испарилась из душа. Забрали даже нижнее белье, не побрезговали.

Я плюхаюсь на свою кровать и морщусь: матрас жесткий. Запускаю пальцы в волосы и пару раз по ним провожу, имитируя расческу. Когда отбрасываю их с лица, Морозов оказывается сидящим на соседней кровати. Сидит он недолго. Подвинув бесцеремонно Машкины вещи, ложится, заложив одну руку за голову.

Не поняла.

— Кому могли понадобиться мои вещи? — бурчу себе под нос и, сдернув с кровати покрывало, закутываюсь в него, как в кокон, с головой.

— Завтра вернем, — уверенно заявляет Морозов.

— Если их не сожгут на ритуальном костре, — устало бормочу я.

Меня начинает бить мелкая дрожь от холода. И зачем я решила намочить волосы? От них только еще холоднее.

— Кирилл?

— М-м? — отзывается он, не отвлекаясь от телефона.

— Когда будешь уходить, выключи свет и закрой меня Машкиным ключом.

— Я никуда не пойду, — отвечает Кирилл.

Его слова меня так удивляют, что я решаю высунуть нос из своего импровизированного укрытия.

— В смысле?

— Я сегодня ночую здесь.

— Но почему?

— Скажем так, меня очень попросили освободить на сегодняшнюю ночь территорию, — ухмыляется Кирилл.

Как я и просила, он встает и гасит свет. Только уходить никуда не спешит. Возвращается на кровать Ивановой и, сбросив обувь, забирается на нее с ногами.

— Ты хочешь сказать… — складываю я два плюс два. — Кузнецов и моя Иванова? Они? Да?

Морозов загадочно улыбается. Я вижу его лицо благодаря свету фонарей на улице, который пробивается через плешивые шторки нашего «люкса».

— Все возможно. Я не уточнял, чем они будут заниматься.

Я не могу сдержать смешок и отворачиваюсь к стенке, опять накрывшись с головой. Готовлюсь спать.

Спустя пятнадцать минут понимаю, что сделать это просто невозможно. Во-первых, я жутко замерзла, еще чуть-чуть — и зубы начнут отбивать чечетку. Во-вторых, комната тряслась от музыки, которая играла на первом этаже. Там была дискотека. Все вибрировало. Пол, стены, кровать.

Громко вздохнув, переворачиваюсь на спину и смотрю на тени, бегущие по потолку. В голове рой мыслей, хочется отключиться и просто поспать. Отдохнуть. В лагере время бежит по-другому. У нас здесь всего четыре дня, но они как отдельная жизнь. Когда вернемся в город, все будет иначе. И то, что происходит в лагере, зачастую остается здесь.

Я тихо взвизгиваю от неожиданности, когда матрас рядом прогибается, насколько это возможно для этой жесткой кровати.

— Ты что делаешь? — почему-то шепчу я приближающемуся Кириллу.

— Ты так стучишь зубами, я тоже начал замерзать, — тоже шепчет он.

Его лицо в каких-то миллиметрах от моего.

— Вдвоем нам будет теплее.

В подтверждение своих слов он без разрешения ловко подминает меня под себя, буквально пара секунд — и я оказываюсь прижатой к его телу. Мое лицо на уровне выреза его толстовки. Я нервно сглатываю и задираю голову, чтобы встретится с Кириллом глазами.

Ущипните меня кто-нибудь. Я сплю?

— И мы будем обниматься, чтобы не замерзнуть? — сипло спрашиваю я.

— Именно так.

— Ладно.

Я часто дышу, отмечая про себя, как напрягается рядом Кирилл, а по его коже на шее бегут мурашки. Точно знаю, что этому виной мое теплое дыхание.

— И … — Облизываю пересохшие губы. — Я могу тебя обнять?

— Можешь.

— И ты потом ничего мне не предъявишь за это?

— Даша, просто обними меня. — Кирилл начинает терять терпение.