Просто люди

Про «Крематорий» и любовь к маргинальному

Впервые я услышала Григоряна со товарищи в выпускном классе: кто-то из арбатских знакомых принес кассету с записями рок-лаборатории. Хотя на фоне Гарика Сукачева вперемешку с «Коррозией» «Крем» показался приторно-сладким, фраза «Зачем тебе рыбки в аквариуме, / Если тебя ждут киты?» запомнилась.

Потом, году в 88-м или 89-м, был клип «Мусорный ветер» с отсылками к нежно любимому Платонову. «Альберт открыл глаза — сначала один глаз, потом другой — и увидел всё в мире таким неопределенным и чужим, что взволновался сердцем, сморщился и заплакал...»

И я — я увидела горящие руки в телевизоре, ужаснулась и заплакала. Так началась любовь.

А потом у меня сорвало крышу от переписанного у подруги с кассеты на кассету альбома «Кома»: «Реанимационная машина» и «Безобразная Эльза», «Клаустрофобия» и «Хабибулин», «Кондратий», «Пир белых мумий» и «Харе рама», скрипка, саксофон — в общем, весь джентльменский набор... В качестве бонуса на полуторачасовой Дэнон подруга подписала старинки, вошедшие в альбом «Живые и мертвые». И душа понеслась в рай.

Я даже сходила на концерт в Горбушке. Григорян просил хотя бы в первых рядах не курить анашу — у них же сакс! Я анашу не курила (и вообще не курила), но была в явном меньшинстве. Как народ весь ДК не разнес, до сих пор ума не приложу.

Во всех текстах «Крематория» было и отталкивающее, и притягивающее, а это, как известно, на юных дев действует безотказно.

До сих пор помню:

Фрегат твоей мечты раздавили льды давным-давно,
И незначительным стало то, что было когда-то главнее всего.
И теперь от гнетущей тоски ты ищешь в звездной ночи
Ветер нового счастья, ветер новой любви.

Мои фрегаты никто не давил, но звучало это красиво...

Один молодой человек даже как-то процитировал мне: «Я люблю тебя, я остаюсь с тобой, / Уродина моя!», — а я в тот момент не поняла, что надо слать матом и хлопать дверью.

Да, еще был «Двойной альбом» — и в нем все хиты. В том числе «Маленькая девочка».

А потом настал 95-й год. И какие-то посиделки. И трёп про жизнь, плавно перешедший в трёп про смерть и самоубийства. И я, примерная мать семейства, процитировав про «я тоже лежал в окровавленной ванне / и молча вкушал дым марихуаны», сказала, что для меня такой способ ухода из жизни неприемлем: мутит от вида крови.

Примерно через неделю ночью раздался звонок.

— Ты была права, — раздалось в трубке. — Меня тоже мутит от окровавленной воды. Выпил две бутылки — и не помогает. Все выблевал. Пришлось вылезти. А тут такая херня: без воды кровь сворачивается. Перестает течь свободно. Что мне делать-то? Вешаться страшно. А из окна выпрыгнуть — как это месиво хоронить будут?..

Я слышала, как кто-то произнес моим голосом:

— Знаешь, я сейчас не соображу, как лучше. Очень спать хочется. Давай ты забинтуешь руки, ляжешь, а завтра подумаем, как быть...

И совсем не слышала ответа.

Несколько минут я сидела в прострации. Потом поняла, что в трубке идут короткие гудки.

Весь этот бред нёс очень достойный и жизнерадостный человек, которому, казалось, подобные мысли вообще прийти в голову не могут. На минуту даже закралось подозрение, не розыгрыш ли. На следующий день оказалось — не розыгрыш.

Он остался жив, но оборвал все прежние знакомства. В том числе — со мной. Честно говоря, слава богу.

А «Крематорий» я с тех пор почти не слушаю.