Просто няня

Глава 3

Лицо Андрея Соколова в этот момент надо было видеть. Серьёзно, я бы заплатила, чтобы иметь фотографию этого выражения. Мне кажется, если бы я сейчас достала из своей потёртой сумочки гармошку и заиграла «Мурку», он бы и то удивился меньше. Его глаза округлились как пятирублёвые монеты. А губы, которые, казалось, были вырезаны из камня, слегка приоткрылись. Он смотрел на меня так, как будто я сообщила, что являюсь тайным агентом из Зимбабве.

— Откажетесь? — переспросил он шёпотом. Таким тихим, что я едва расслышала.

Я сделала паузу. В голове промелькнула мысль: «Даша, ты что творишь?». Но я тут же её отогнала. Я выдержала молчание, мысленно считая до десяти, как учу своих второклашек, когда они не могут поделить мелки. Сделала максимально задумчивое лицо, какое только смогла изобразить, и посмотрела в потолок, будто там был написан сценарий моей дальнейшей жизни.

— Хотя… — протянула я, наслаждаясь моментом. — Знаете, предложение, конечно, заманчивое… Просто… надо всё обдумать. Взвесить, так сказать, все за и против.

— Думать? — в его голосе звякнул металл. Всё, кажется, ледяной король оттаял и начал злиться. — Дарья Ивановна, я предложил вам столько, сколько вы в своей школе и за десять лет не заработаете.

— Деньги — это, конечно, хорошо, Андрей Игоревич, кто же спорит, — я вздохнула, как будто мне было невыносимо тяжело от его непонимания. — Но тут дело тонкое. Душевный подход нужен. И если мы с вами, чисто теоретически, начнём работать, то надо сразу договориться, как мы будем жить. Чтобы потом не было сюрпризов.

Я села прямее.

— Итак, правило номер один, самое главное, — я подняла указательный палец. — Воспитанием детей занимаюсь я. От и до. Ваши методы — это прекрасно, но они будут жить отдельно от моих. Я не говорю вам, как заливать бетон, вы не говорите мне, как лечить разбитые коленки и проверять домашку. Мы друг к другу в работу не лезем. Вообще. Понятно?

Не дожидаясь ответа, я загнула второй палец.

— Дальше. Моё личное пространство. Мне нужна не конура рядом с кухней, а нормальная комната, обязательно своя. С дверью и замком и с ванной. Я люблю петь в душе, а мой репертуар не для детских ушей. И это будет моя территория. Куда никто, — я сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза, — вообще никто, без стука не заходит. Ни дети, ни, — я снова выдержала паузу, — их папа.

Его бровь дёрнулась. Ага, зацепило. Но он молчал, и это было хорошо. Это была моя маленькая победа.

— Третье. Выходные. Два дня в неделю. Пусть будут суббота и воскресенье. И это — святое. Никаких «Дашенька, у нас тут гости, а дети бегают по потолку». Мои выходные — это мои выходные. Я могу уехать к маме, пойти в кино или просто лежать и плевать в потолок. Мне нужно время, чтобы из няни снова превратиться в Дашу.

Я набрала побольше воздуха. Сейчас будет самое сложное. Контрольный в голову. Я посмотрела на этого мужчину, который привык, что мир крутится вокруг него, и поняла, что сейчас или всё, или ничего. Или я возвращаюсь к своим второклашкам, или начинаю самую безумную авантюру в своей жизни.

— Ну и последнее… раз уж мы о деньгах заговорили, — я улыбнулась ему самой милой и невинной улыбкой, на которую была способна. — Ваше предложение, конечно, щедрое. Но оно, скажем так, не совсем учитывает сложность работы. Трое детей, Андрей Игоревич. Трое! С разными характерами и проблемами. Это же работа в режиме нон-стоп, пять дней в неделю. Поэтому моя цена — шестьсот пятьдесят тысяч рублей в месяц. Ну и еда, проживание — это само собой.

В кабинете стало так тихо, что, казалось, я слышу, как у него в голове крутятся шестерёнки. Я чувствовала себя так, будто играю в покер на последнюю тысячу, имея на руках только пару двоек. Я ждала чего угодно: что он засмеётся, что вышвырнет меня из кабинета, что позовёт охрану.

А Андрей Соколов просто смотрел на меня. Долго, внимательно. И я видела, как в его серых глазах удивление сменяется чем-то другим. Чем-то, чего я совсем не ожидала.

Уголки его губ, до этого сжатые в одну линию, дрогнули и поползли вверх. Нет, это была не ухмылка. Это была настоящая, искренняя улыбка. Она вдруг полностью изменила его лицо, сделав его из сурового босса похожим на обычного человека. Даже симпатичного.

— Дарья Ивановна, — он медленно покачал головой, и в его голосе я услышала смех и… восхищение? — Да у вас деловая хватка посильнее, чем у некоторых моих партнёров по бизнесу.

Он смотрел на меня уже не как на учительницу-простушку, а как на равную. Как на человека, который не побоялся бросить ему вызов. И, кажется, ему это чертовски понравилось.

Он понял, что я торговалась не за деньги. Я торговалась за уважение. И, судя по этой улыбке, которая так и не сходила с его лица, я этот раунд выиграла.

***

Андрей Соколов откинулся на спинку дорогущего кожаного стула и смерил меня таким долгим взглядом, будто пытался просканировать мою душу на наличие скрытых дефектов. Улыбка всё ещё играла на его губах, но глаза, серьёзные и пронзительные, не улыбались совсем. Он словно взвешивал что-то на невидимых весах. Мою ростовскую дерзость на одной чаше и свою отчаянную потребность в ком-то, кто разгребёт его семейные завалы, — на другой. Я затаила дыхание так, что, кажется, перестала снабжать мозг кислородом. Ну всё, сейчас он скажет «нет», вежливо укажет на дверь, и моя карета снова превратится в тыкву, а я — в обычную учительницу с непогашенным кредитом на холодильник и мечтами о нормальной жизни.

— Договорились, Дарья Ивановна, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучал металл. Ни капли сомнения, ни тени колебания. — Кажется, моим детям и правда предстоят очень, очень интересные времена.

Он поднялся — огромный, как скала, — и протянул мне руку. Ладонь большая, сильная, с длинными пальцами. Я, немного опешив от того, что всё получилось, вложила в неё свою ладошку. Его рукопожатие было крепким, деловым. Никакой фамильярности. Контракт заключён. Не на бумаге с печатью, а по-старинке, по-купечески — на честном слове и одном рукопожатии. В этот самый момент я поняла, что пути назад нет. Прощай, мой любимый второй «Б» и тихие вечера с книжкой. Здравствуй, безумная семейка Соколовых и, похоже, моя преждевременная седина.