Просто няня

Глава 5

После сытного обеда я совершила самую большую ошибку, какую только можно было придумать. Я решила, что немного мультиков не повредит, и включила огромный телевизор, похожий на экран в кинотеатре. И, конечно же, попала на рекламу, которая была настоящим гимном капитализму, ода розовому пластику и блестящим волосам из синтетики. С экрана на меня смотрела, подмигивала и пела тоненьким голоском кукла «Принцесса-Фея-Блёстка-Единорожка». Судя по рекламе, эта кукла умела говорить сто пятьдесят фраз на трёх языках, петь десять песен, подключаться к вайфаю, чтобы скачивать новые песни, и, кажется, могла бы самостоятельно баллотироваться в президенты.

— Хочу! — раздался рядом голосок, в котором звенел металл.

Я медленно повернула голову. Алина, которая секунду назад мирно догрызала яблоко, теперь смотрела на экран с таким священным трепетом, будто ей явился единорог лично. Её глаза горели.

— Хочу! Эту! Куклу! — отчеканила она, тыча пальчиком в экран. — Папа сказал, ты мне всё купишь, что я захочу! Поехали в магазин! Немедленно!

— Алин, солнышко моё, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и слаще, как у феи из мультика, — давай посмотрим, у тебя же тут столько игрушек. Целая комната! Наверняка есть что-то похожее.

— Нету! — голосок стал пронзительным. — Эта новая! Она поёт про радугу! А мои не поют! Хочу-у-у!

И тут началось представление. Я, конечно, как учительница младших классов, к детским капризам привыкла. Но то, что устроила Алина, было уровнем «Оскар» за лучшую женскую роль в категории «Вселенская трагедия». Маленькая девочка в милом платьице с рёвом бросилась на мягкий ковёр, будто её как минимум предали все самые близкие люди. Она с силой заколотила по нему кулачками и ножками, что я испугалась за дорогой персидский ковёр. От её крика, казалось, вылетят все окна в этом огромном доме.

— А-а-а-а! Купи-и-и! Ты плохая! Я тебя ненавижу! Ты злая, злая, злая! Уезжай обратно в свой Ростов!

Я стояла посреди игровой комнаты и чувствовала себя очень странно. Комната больше походила на элитный филиал «Детского мира», причём после закрытия. Здесь было абсолютно всё, о чём только мог мечтать ребёнок. Огромные плюшевые медведи, которые смотрели на меня грустными глазами. Кукольные домики размером с мою прикроватную тумбочку в ростовской квартире. Целая железная дорога, которая занимала половину комнаты. Игрушки, игрушки, игрушки. Дорогие, красивые, идеальные. И почти все — нетронутые. Они стояли на полках, как музейные экспонаты. И посреди всего этого великолепия на полу билась в истерике маленькая девочка, которой для полного счастья не хватало ещё одной пластиковой куклы.

Я не стала её уговаривать. Не стала кричать в ответ или угрожать. Я просто сделала глубокий вдох, села на мягкий ковёр рядом с ней, скрестив ноги по-турецки, и стала ждать. Это был мой проверенный педагогический приём. Я просто смотрела, как она кричит, краснеет от натуги, захлёбывается слезами и икает от злости. Я просто была рядом, молча давая ей понять: я здесь, я тебя вижу, но твой концерт на меня не действует. Можешь стараться лучше.

Прошло минут десять, а может, и все пятнадцать. Буря потихоньку начала утихать. Пронзительный крик перешёл в громкие, надрывные всхлипы, а барабанная дробь по полу — в редкие подёргивания ножкой. Наконец Алина затихла и осталась лежать на животе, уткнувшись мокрым от слёз лицом в ковёр. Её маленькие плечики вздрагивали.

— Ну что, всё? — тихо спросила я. — Накричалась?

Она что-то неразборчиво промычала в ответ, не поднимая головы.

— Горло не болит? Может, водички принести?

Она отрицательно мотнула головой.

— Понятно, — я помолчала пару секунд, а потом достала из-за спины старую обувную коробку, которую предусмотрительно прихватила из своей комнаты. Это был мой личный «сундук с сокровищами», который путешествовал со мной из Ростова. — А хочешь, я тебе фокус покажу?

Алина не ответила, но всхлипывать перестала. Это был хороший знак.

— А фокус не простой, — заговорщицки прошептала я, — а с сокровищами.

Она медленно повернула ко мне своё заплаканное, красное и опухшее личико. В её голубых глазах, ещё мокрых от слёз, мелькнуло любопытство. Она приподнялась на локте и с недоверием посмотрела на мою потрёпанную коробку.

— Как это? — шмыгнув носом, спросила она.

— А вот так! — я торжественно открыла коробку. Внутри было моё богатство: разноцветные лоскутки ткани, старые пуговицы всех форм и размеров, мотки шерстяных ниток, обрезки кружева, ленточки. В общем, всё то, что любая нормальная хозяйка давно бы выбросила, а я, как Плюшкин, бережно хранила для поделок с детьми. — Хочешь, мы с тобой сами сделаем куклу? Такую, которой вообще ни у кого нет. Даже в рекламе по телевизору. Она будет только твоя. Самая особенная во всём мире.

Алина подползла поближе и заглянула в коробку.

— Сами? — недоверчиво переспросила она.

— Сами! — уверенно кивнула я и достала из коробки старый белый носок. Чистый, разумеется. — Смотри. Вот это будет тело. Сюда мы набьём ваты, чтобы она была мягонькая. А вот из этих пуговиц, — я высыпала на ковёр горсть разноцветных кругляшков, — можно сделать глазки. Какие выберешь? Голубые, как у тебя? Или зелёные? А может, один голубой, а другой красный? Будет пиратская кукла!

Алина, кажется, совсем забыла про слёзы. Она неуверенно ткнула пальчиком в две одинаковые синие пуговки.

— Эти.

— Отличный выбор! — похвалила я. — А волосы? Хочешь, сделаем ей рыжие волосы, как у меня? Вот из этих ниток. Будет у нас с тобой кукла-подружка.

Процесс нас так захватил, что мы и не заметили, как пролетел час. Алина уже и не вспоминала про свою «Принцессу-Фею-Блёстку». Она с горящими глазами выбирала лоскуток для платья, сама пыталась продеть толстую нитку в иголку с большим ушком, конечно, под моим строгим присмотром, и звонко хохотала, когда я пришивала кукле кривую улыбку красной ниткой. Наша кукла была смешная, нелепая, немного кривоватая, но она была… живая. В ней была душа, потому что мы вложили в неё своё время и смех.