Просто няня

Глава 7

Ужин после его фразы «я не знал» скоропостижно скончался. Мы доковыряли остатки еды в гробовой тишине и разбежались по углам. Андрей Игоревич, удалился в кабинет — наверное, продолжил вершить судьбы мира или хотя бы своей строительной империи. А я поплелась на кухню. Мне срочно требовалось совершить что-то простое, понятное и очень терапевтическое. Например, заварить чай. С тремя, нет, с четырьмя ложками сахара. И закусить это дело печенькой. Одной. Ну, может, пачкой.

Кухня, огромная, как футбольное поле, встретила меня тишиной и мерным гудением холодильника размером с небольшой сарай. Я щёлкнула кнопкой на чайнике, извлекла из своей сумки любимую кружку в весёлый и совершенно дурацкий горошек и прислонилась бедром к прохладной столешнице. В голове роились мысли, как пчёлы в улье. Этот его уставший вид, этот странный разговор, это тихое признание… Всё это как-то не клеилось с образом Соколова — железного человека, который, казалось, завтракает гвоздями, а на обед ест конкурентов.

Не успела вода в чайнике даже как следует возмутиться, как на кухне нарисовался и сам хозяин жизни. Без пиджака, в белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом. Рукава небрежно закатаны до локтей, открывая сильные руки с дорогими часами. Он выглядел… по-человечески. И от этого казался ещё более инородным элементом в этом царстве стерильной чистоты и хай-тека.

— Тоже не спится? — его голос был лишён привычных стальных ноток. Просто голос уставшего мужчины.

— Решила чайку бахнуть, — пожала я плечами, стараясь казаться невозмутимой. — Нервы успокаивает. Вам сделать?

Он молча кивнул и опустился на стул за столом, который был таким огромным, что за ним можно было проводить заседания ООН. Я, стараясь не греметь, заварила два пакетика чая. Себе — в свою родную кружку в горошек, ему — в идеально белую, безликую чашку, будто только что сошедшую с конвейера. Поставила перед ним. Он обхватил её ладонями, словно грелся у костра, и уставился внутрь. Наверное, пытался разглядеть там своё будущее. Или прошлое.

— Вы и правда думаете, что вся эта… самодеятельность сработает? — наконец выдавил он, не поднимая глаз. — Носки, грядки для садовника…

— Я не думаю, я уверена, — ответила я тише, чем хотелось бы, но твёрдо. — Андрей Игоревич, детям не нужны акции вашей компании в золотой обёртке. Им нужно почувствовать, что они не потребители контента и дорогих вещей, что они могут что-то сделать сами. Что-то настоящее. Даже если это будет криво связанный носок или косо посаженная морковка.

Он горько усмехнулся, и уголок его губ дёрнулся.

— Я пытался купить им всё. Думал, это будет лучшей компенсацией.

— Компенсацией за что? — спросила я и тут же прикусила язык. Кажется, полезла не в своё дело.

Но он, на удивление, поднял на меня глаза. Серые, как небо перед грозой. И я поняла, что сейчас услышу то, чего знать не должна. Секрет на миллион. Или на миллиард.

— За неё, — выдохнул он. Одно слово, а прозвучало, как выстрел. — За Ангелину. Мою бывшую жену. И мать моих детей.

Он отхлебнул чай, наверняка обжёгся, но даже не поморщился. Железный человек, точно говорю.

— Наш брак — это не сказка про любовь до гроба. Это была сделка. Чистый бизнес. Как говорят у нас, слияние и поглощение. Она — из знатной, но обнищавшей семьи с громкой фамилией. Я — простой парень из ниоткуда, но с тугим кошельком. Мы были идеальным стартапом друг для друга. Я был уверен, что этого хватит. Что семью можно построить по бизнес-плану: нанимаешь правильных людей, вкладываешь ресурсы и ждёшь дивидендов.

Он говорил это так ровно, будто читал биржевую сводку. Но я видела, как напряглись мышцы на его скулах.

— Дети… дети в этот бизнес-план не входили. Точнее, они были чем-то вроде побочного эффекта. Необходимый атрибут для статуса. Наследники. Ангелина их никогда по-настоящему не хотела. Это я сейчас понимаю. А тогда мне казалось, она просто… такая вот холодная. Настоящая Снежная королева. Идеальная, красивая, отполированная до блеска. Она никогда не обнимала их, когда они плакали. Не читала им на ночь. Она их почти не замечала. У неё была своя жизнь: приёмы, вернисажи, благотворительность… А дети были помехой. Они пачкали её дизайнерские платья, оставляли отпечатки пальцев на стерильных поверхностях и мешали ей быть идеальной женщиной с обложки журнала.

Я молчала, вцепившись в свою тёплую кружку, как в спасательный круг. В голове рисовалась картина: красивая кукла и трое маленьких детей, которые отчаянно пытаются докричаться до неё, а в ответ — только ледяное молчание. И мне стало так больно за них, что захотелось пойти и съесть не только пачку печенья, но и весь торт из холодильника.

— А потом… потом наш «проект» стал убыточным. У меня начались проблемы в бизнесе. И она просто… свалила, выгребла всё, до чего дотянулись её идеальные ручки. Деньги со счетов, драгоценности… Просто испарилась. Как утренний туман. Оставила мне троих детей и короткую записку: «С меня хватит».

Он замолчал.

— Я тогда чуть не рехнулся. Не из-за её ухода. А из-за того, что я увидел в глазах детей. Особенно у Киры. Она ведь всё поняла. Поняла, что её просто выкинули. Как старую, надоевшую игрушку. И в тот момент я поклялся себе, что они больше никогда и ни в чём не будут нуждаться. Я завалю их лучшими игрушками, лучшими шмотками, отправлю в лучшие школы. Я куплю им весь мир, лишь бы они не чувствовали себя… ошибкой. Побочным продуктом неудачной сделки.

Он закончил свой монолог и уронил голову на руки. И в этот миг вся его броня из дорогих часов, властного голоса и стального взгляда рассыпалась, как карточный домик. Всемогущий Соколов, по щелчку пальца превратился в уставшего, измученного чувством вины мужика. Отец-одиночка, который пытался завалить деньгами огромную дыру в душах своих детей, не понимая, что от этого она становится только больше.

Я молча встала, взяла чайник и подлила ему кипятка. Потом снова села. Что тут скажешь? Любые слова были бы фальшивыми и глупыми. Иногда лучшее, что ты можешь сделать, — это просто молча сидеть рядом и дышать в унисон.