Просто попутчики

13

Полночи мы обнимались и говорили, а когда не говорили, то целовались, а когда не целовались, то обнимались. Про расставание мы больше не заикались, но оба чувствовали, что наше время на исходе. Не хотелось тратить его на всякую ерунду, вроде сна. Мне и так казалось, что я сплю, и всё это не по-настоящему. Завтра проснусь, и окажется, что это был сон, — волновалась я. — Волшебный сон в канун Нового года.

У Сергея были истории абсолютно про всё на свете, не человек, а ходячая книга, — поражалась я. — И дело не в том, что он много читал — по его словам, читать ему было некогда и не интересно, а дело было в его невероятном жизненном опыте, который он приобрёл, строя свой бизнес.

Он с одинаковой лёгкостью рассказывал про голодные времена, когда вынужден был совмещать учёбу с работой на оконном производстве, чтобы купить первую машину, а по ночам таксовать на ней, чтобы хватало хотя бы на бензин, и про лучшие рестораны Москвы, где он ещё ни разу не разочаровывался в еде и сервисе. А я смеялась — Сергей действительно показатель, и вспоминала его вчерашнее лицо, когда ему подали сухой медовик.

— И всё-таки ты не брезгуешь рынками?! — улыбалась я, прижимаясь довольной щекой к его груди.

— Не брезгую. Более того, самый вкусный плов я как раз-таки и нашёл на самом обычном, даже не на «гастро», а на простом вещевом рынке, прикинь?

— Что?! На вещевом рынке? Серьёзно? Ты ходил на рынок за пловом?

— Ну да. Никогда не знаешь, где найдёшь сокровище. Не всё покупается за деньги.

— Я думала хотя бы вкусный плов можно купить.

— Я тоже так думал. Но дело оказалось не в деньгах, и не в месте, а в людях. Если ставить себе рамки, то ничего не найдёшь и не испытаешь, поэтому я предпочитаю ни в чём себя не ограничивать.

— И это говорит человек, у которого в шкафу висит три футболки на выход, — прыснула я, не удержавшись. Сергей фыркнул.

— Одежда меня не интересует, лишь бы чистая была.

— Кажется, ты и в мебели не заинтересован, не только в вещах, — заметила я, имея в виду пустые полки и крайне минималистичную обстановку квартиры. Хозяин согласился:

— Какой смысл. Это не интересно.

— Ох, видел бы ты где я живу, — зажмурилась я, вспоминая наше с Васькой уютное гнёздышко. — По сравнению с тобой я самая настоящая белка! Мне все вещи интересны. Все! Особенно красивые.

— Ты женщина, вещи это твоя стихия, — погладил меня Сергей по волосам, размышляя. — Тебе естественно плести уют. Ты создана для уюта, знаешь что и куда надо поставить, чтобы всем было хорошо и удобно, чтобы глаза радовались. Ты создаёшь приятную атмосферу, в которой хочется находиться. Вот даже сейчас. Ты просто лежишь рядом, а всё в квартире мне кажется уютней.

— Хочешь сказать, достаточно положить в квартиру одну женщину? — улыбнулась я, засыпая от его ласки, как одуревшая кошка. — Хитрый ход.

— Не любую. Ту самую. Да, — тихо заметил Сергей и мы замолчали. Я сделала вид, что задремала, и не услышала этого признания, но сердце выдавало меня с потрохами. Они билось в груди направо-налево, грозясь выпрыгнуть, если не успокоюсь. Я не успокаивалась.

Сергей продолжал поглаживать меня по голове, баюкая, думая о чём-то своём. Он не шевелился и почти не дышал — поверил, что я заснула и не хотел разбудить. И больше всего на свете я мечтала сейчас заснуть.

Заснуть, чтобы не обманывать его, не строить розовых замков, не наступать на одни и те же грабли и не мечтать о несбыточном. У меня своя жизнь, — ругала я буйную фантазию. — И жизнь моя налажена. Там налажена. Не тут! Я не стану бросать всё во второй раз, я не совершу эту ошибку снова, не буду прыгать в отношения с головой. Это глупо. Я уже не одна. У меня есть дочь и её потребности. Я ответственна не только за себя, и мне нечего тут решать. Всё уже давно решено, и аккуратно подписано моей рукой.

Я Ваську не подведу.

Я уже не маленькая девочка.

На этой мысли экран погас. Титрами забегали тревожные сновидения. И «не маленькая девочка» проснулась сначала от того, что Сергей переложил её на подушку, а потом от щелчка входной двери. Спросонья подумала, что всё-таки запер и забаррикадировал, даже глаза разлепила от страха. За окном синело утро.

А самолёт?! — заохала я, вертясь в поисках часов. Под ладонью громко хрустнула бумажка. Включила лампу: «ушёл за завтраком» — мелко и торопливо сообщал хозяин. И я тоже заторопилась. Не соображала что делаю. Интуиция орала, что надо бежать.

Бежать и не оглядываться, пока я не решилась на очередную глупость, пока не испортила жизнь себе, ему и Василисе, пока было куда бежать. Я наскоро подправила себя в зеркале, натянула джинсы, кофту, кинула в чемодан скромные пожитки, схватила всё в охапку и выскочила. И откуда силы взялись? Так и потащилась по лестнице с тяжёлым багажом на руках и на сердце, и каблуки опасно пошатывались от бессонной ночки.

— Так будет лучше, — шептала под нос, прислушиваясь к лифту. — Прости, Серёж, так будет лучше, проще для всех… прости… я заигралась. Я всё исправлю.

Паркинг снять не забыла. Надо же!

Газанула, как подстреленная антилопа и продолжала гнать, будто Сергей сидит у меня на хвосте. Я не знала, где он собирался доставать нам завтрак, но быстрее, чем за пять минут он вернуться не мог. А я смоталась за пять. Вчера собиралась целый час, — смеялась я нервно и материла себя на чём свет стоит. — А сегодня смоталась за пять! Новый рекорд, дамы и господа! Может же, когда захочет!

Поймала, кажется все камеры, какие были по пути, — красотка, блин, — и прикидывала в уме, во сколько мне уже обошлась моя тупость. И ещё со стыдом вспоминала красненькую купюру, которую я бросила на входную тумбу в последний момент. Зачем я это сделала!? — кусала я губы, мучаясь и гадая, что обо мне подумает хозяин, взяв её в руки. — Ничего хорошего! Ни-че-го! Успокойся, Анька, и смирись! Ты самая последняя тварь на земле!

Часы до взлёта были самыми мучительными в моей жизни. Сердце обрывалось — не заслуживал Сергей такого обращения, никто не заслуживал, а он — меньше всех! После всего, что он сделал, после того, как отвез меня в Дзержинск, как раздобыл билеты и собирался раздобыть завтрак. После лучшей, чистой и самой нежной ночи, которая закончилась признанием…