Простодушны и доверчивы. Книга 1

Глава 3

Он инакий

Вернулся он вприпрыжку. То и дело озираясь назад, что наводило на дежурно подозрительные мысли.

– Снова кого-то обокрал? – грозно осведомился приставник, в природе которого противостоять любому воровству.

– Держи, – сунули ей в руки белую коробку с розовой надписью «Мирамистин».

– Аптеку, – поняла Лёка.

– Что первым подвернулось, тому и радуйся! – огрызнулся добытчик, вглядываясь в туман межмирья.

– Там же не вода, – вытащив белую пластиковую банку, попрекнула его Лёка. – Это лекарство.

– А ей не один хрен? – нервно процедил Нешто, вертя головой. – Убраться бы нам отсюда подобру-поздорову.

– От кого спасаемся? – открутив крышку, настойчиво уточнила она.

– От него, – знакомым замогильным голосом прогудела из банки игошка.

– Точнее, – приказал приставник, раздумывая, куда бы сунуть не вполне удобную в переноске ёмкость. – Шанель, – покликала она полюбившимся прозвищем неистощимую на выдумку жабку. – Если крышку закрутить, ты сможешь выбраться?

– Не на-адо, – жалобно проблеяла та. – Не замуро-овывай.

– Тогда могу выплеснуть… твою среду обитания, – терпеливо пояснила Лёка.

– Не выплеснешь, – хмуро буркнул Нешто, прилипнув к ней бочком.

То ли защитить хотел, то ли у неё защиты искал.

– Это не водяные духи в любой водице обретаются, – неохотно пояснил он, – это водица вкруг них сбирается.

Лёка тут же перевернула банку. Из широкого горлышка вылетел прозрачный шар жидкости. В котором, поджав лапки под брюшко, сидела нахохлившаяся Шанель. Миг, и шар всосался обратно под невнятный бубнёж игошки.

– С этим разобрались, – удовлетворённо констатировала Лёка, сунув банку в мешочек на поясе: та вошла в него, как в чехол.

Проверила, как затянут узел на верёвке: не дай бог развяжется. И решила, что пора разобраться с интригующим страхом своих духов:

– Теперь коротко и по делу: у нас есть враг?

– Ну-у…, – не слишком уверенно протянул древний обитатель межмирья, шаря глазами по округе. – Он, конечно, враг и есть. Хотя с другой стороны… Это, как на дело посмотреть.

– Начни хотя бы с одной из сторон, – иронично подсказал приставник, вскинув руку к плечу. – С той, откуда лучше видно, – уточнил он, поигрывая огненной стрелкой.

Что примечательно, на этот раз блисковица не торопилась упасть на лук. Будто не чуяла критичной опасности. Ей, почему-то, Лёка верила больше.

– Пошли-ка отсюда, – повторил Нешто, потянув строптивую девку за подол туники. – По пути и растолкую.

– Пошли, – не стала кочевряжиться она, двинув к выходу спокойным шагом.

Решила ориентироваться на поведение стрелки: когда надо, та сама займёт своё место на сжимающих лук пальцах.

– Итак? Что за чудище грозит нам бедой неминучей?

– Никакое он тебе не чудище, – удивился такой оценке семенящий рядом Нешто. – Но колдун знатный. Из первейших на все времена. Такой жути на честной люд наводил, что его седьмой дорогой обходили.

– Он из дасуней, – донеслось из горлышка бутыли.

– Слуга Чернобога? – решила блеснуть эрудицией Лёка.

Не зря бабуленька целую неделю гоняла их с Веткой по славянской мифологии. Где столько персонажей – чёрт ногу сломит. Одних лесных паразитов с полсотни. И каждый себе на уме.

– Ты уж не выдумывай, чего на сроду не водилось, – менторским тоном изрёк опытный нежилец, начисто позабыв про страхи.

– Так в книгах пишут, – возразила Лёка, увернувшись от нескольких прущих на неё теней.

– Дураками писано, дураками по свету и разносится, – категорично резюмировал Нешто-Нашто. – Мелют, что попало, а ты уши и развесила.

– То есть, Чернобога нет?

– Отроду не бывало, – тоном лектора завёл Нешто. – А вот чёрные душонки исстари водились. Так эти злыдни, и нынче не перевелись. Если хочешь, они всем скопом и есть ваш измысленный Чернобог.

– Так, – слушая его вполуха, Лёка напрягла извилины. – Чернобогу служили демоны дасуни. О них почти ничего нет: лишь короткие упоминания. Одну точно помню: чёрная Кали. Ещё удивлялась, как индийская богиня затесалась к славянам в мифы. Ещё там был… козлоногий Пан. Что, кстати, также не из той оперы. Из греческих мифов. Помню Вия, какого-то колдуна Маргаста…

Нешто аж подпрыгнул, гневно зашипев:

– Не какой-то! А самый, что ни на есть, он! И не Маргаст вовсе, а Моргощь. Маргастом его после обозвали. Когда люди старых богов забывать стали. Да на иноземный лад говорить приладились.

– Моргощь? – еле вывела заплетающимся языком носительница современного русского языка. – Кто ж его сердешного так обозвал?

– Не обозвал, а нарёк, – строго указал древний дух.

В некоторых – порой самых неожиданных вопросах – он не терпел фамильярности.

– Извини, – поспешила умаслить его Лёка. – Не объяснишь, за что его так нарекли?

– А чего тут объяснять? – ворчливо пробухтел Нешто-Нашто. – Мор он и есть Мор. То бишь Морок. Это нынче для вас худое слово, ибо всякий обман есть зло. А в допрежние времена поумней вас были. И ведали, что обман не тока зло, но и защита. Вот Морок силой своего обмана и оберегал пути правды от недоброй кривды. Не пускал на путь правды сквернавцев, что толковали её вкривь да вкось.

– А потом что? – не удержалась Лёка от язвинки в голосе. – Слишком увлёкся? Стал врать просто так, во имя чистого искусства?

– Все мы не без изъяна, – ядовито прошипел Нешто, хмуро покосившись на издёвщицу.

– Ладно, не сердись, – попросила она, игнорируя очередной приступ смены настроения экспрессивного духа. – Так, что означает его прозвище? Об это «гощь» язык можно сломать.

– То и означает, – тут же перестал дуться переменчивый дедок. – Тот, в ком без меры обретается всесветный всесильный обман. Тебе ж твоя свиристелка поведала, что некогда звалась Живогощь. Стал быть, та, в ком обретается жизнь.

– Слушай, а боги всё-таки существовали? – уточнила Лёка,