Простодушны и доверчивы. Книга 2

Глава 8

Рискованный ты парень

Великан-якут хмыкнул и задорно оскалился. На роже прямо-таки большими буквами: сейчас такое расскажу! При трёхметровом росте и ногах, с которыми в реале он мог охотиться без лыж, смотрелось уморительно. Детский сад!

Вообще-то, те духи, что по прихоти Нави пополняли славную когорту великанов, тупели быстрей остальных. И в смысле агрессии они признанные чемпионы. Однако, те же естны – при всей их кошмарной внешности – вставали на дыбы лишь по необходимости. Сами на рожон не лезли, хотя отлуп могли дать знатный – мало не покажется.

И где тут курица, а где яйцо? Горгонычи такие миляги оттого, что их босс на самом деле душка, но прикидывается злодеем? Или Венед, случайно обзаведясь особыми подручными, смягчился, облагородился и слегка поумнел? Ведь он реально выделялся на фоне коллег. Ершистый, колючий, но его баланс мерзотности и совестливости очевидно сместился в пользу второго.

Ни один приличный Больша́к Нави не желал иметь дела с великанами. Дед их тоже не жаловал, однако с десяток пригрел. Определил в свою дружину свежеиспечённых духов, ещё не потерявших человеческий облик – заодно и разум. Относительно свежих: не старше трёхсот лет – своеобразного рубежа, за которым любые изменения становились необратимыми.

Новички, как правило, бродили по Нави неприкаянными. Редко кому – вроде того же старого дружка Озёрника с Круглой баловины – посчастливилось сразу обрести собственный уголок. Честно говоря, почти никому. Это даже не дело случая – невероятное везение. Отчасти поэтому неприкаянные духи и тупели с рекордной скоростью, теряя человеческий облик. Впрочем, попадая в зависимость от Большаков, они деградировали не хуже. Общение с тем же Батюшкой Бором кого хочешь сделает унылым дебилом.

А вот двоедушники – полу духи, полу люди – влияли на новичков благотворно. С ними и поговорить по душам, и подраться – если позовут – милое дело. Самое разлюбезное место для дерзких и не желавших терять человеческий разум. И всё-таки некоторые двоедушники – как Ска́мон или Зло́дух предпочитали беспрекословно послушных тупиц. Не желали осложнять себе потустороннюю жизнь, отвечая запросам подчинённых и постоянно доказывая своё право на лидерство – как это приходилось делать Венеду или Виклюту.

– Так батя землицей и прирос, – вывело из размышлений Ветку неторопливое повествование Дурастана.

Батей они на старый лад называли воеводу: командира и отца родного. Полковник был им при жизни, оставался им и здесь.

– А полуденица эта своей земли не имеет, оттого и злобится. Слыхал, она того лешего и сама обхаживала. Чтоб он, значит, свою землю ей передал. А он что, дурной? Веками свой уголок хранил, пестовал, а она ж злыдня его одним махом загубит. Если ей вожжа под хвост попадёт, и она зной лютый на него напустит. Лес же высохнет. Вся живность, что разбежаться не успеет, сгинет.

Полуденицами звались духи, получавшиеся исключительно из женщин. Если приставникам огонь всего лишь благоволил, наградив супер оружием, то эти желчные тётки – если можно их так назвать – были его детищами. Силы много, рассудок, как пепел: дунь, и улетит. Что взбрендит, то и творят. Кого им заблагорассудиться, того и жгут.

Ветка читала, что в древности вроде был культ богини, покровительствующей дневному зною и солнцестоянию. Понятно, что в разных местах он был разным, но обозначение «полуденица» сохранялось неизменным – как и функции богини. И немудрено: солнечный удар в жаркий безветренный день везде одинаков. Как и пожар, уничтожавший посевы. Отсюда и репутация: злобная стерва, которой в радость пакостить людям.

– Напустила? – решил сократить Венед сказание о полуденице и её мерзопакостном характере.

– Пыталась, – неприязненно покосившись на стригу, подтвердил охранник. – Ну, а батя, понятное дело, не мог спустить её негодяйства. Заслал гонцов за помощью Батюшке Бору. Чтобы тот лесу помог не загинуть. А сам взял троих наших из дружины и разыскал злодейку. Она древняя, сильная, ушлая. Едва мужиков наших в пепел не обратила. А после чуть не улизнула, но батя силён, – авторитетно оценил Дурастан своего командира. – Спровадил жабу в небытие, и пыли ядовитой от неё не осталось. А ты чего сюда этого притащила? – внезапно насупился он, ткнув пальцем в стригу. – У нас таких не жалуют.

– Ещё раз свою ковырялку на меня наставишь, без руки оставлю, – бесстрастно предупредил Венед.

– Чего?! – возмутился простодушный, но отважный Дурастан, поднимаясь на ноги.

– Нет! – строго приказала Ветка. – Даже не думай. Дед мне точно не простит, если тебя потеряет. Поэтому остынь. Дела двоедушников тебя, дружок, не касаются. Если привела, значит, надо.

– Ну, если надо, – озадаченно пробормотал великан. – Идите, коль так. Но бате скажи, что своею волей в дом этого притащила. А я перечить не стал.

– Конечно, скажу, – укоризненно посмотрела на него Ветка. – Ты хоть раз подлость за мной замечал?

– Не, ну я так, к слову, – совсем стушевался бедолага.

– Пошли, – досадливо шикнул Венед.

И, едва они отошли от берёзы, разворчался:

– Что ты с ним, как с идиотом, разговариваешь? Парень вполне вменяем. Сколько он тут?

– Нешто сказал, что не больше сотни лет. А он как-то определяет возраст духов. В принципе, похоже, что не больше ста. Говорит более-менее современным языком. К тому же видно, что образованный: минимум семилетку закончил. Ты ведь тоже таких ищешь и собираешь? – вдруг озарило её.

– Не лезь в мои дела! – вызверился стрига, перепрыгивая через живописно поваленное дерево.

– И твои естны очень разумны для такой стадии трансформации, – проигнорировав его взбрыкивания, перепрыгнула она вслед за ним и продолжила рассуждать: – Значит, либо они у тебя не такие древние, как кажутся, либо ты умеешь сохранять им рассудок. А как?

– Иногда тебя так и тянет придушить, – процедил он, как-то слишком ненатурально беснуясь.