Простодушны и доверчивы. Книга 2

Глава 14

Изо льда да в полымя́

Угольки игриво подмигивали своей хранительнице с ладони – та им нежно улыбалась. А вужжалки беспокойно стрельнули в провокаторшу покрасневшими от гнева глазками. Паршивкам так же прекрасно известны законы Нави: их жертвы должны справиться со своими людоедами самостоятельно. Иначе отправятся восвояси, не солоно хлебавши.

Но кто поручится, что полоумной старухе не придёт в голову аннигилировать двух наглых потаскух?

– Прощай моя… сирень, – с неизъяснимым облегчением попрощался Илья, когда его меч срубил голову прекрасной вужжалке.

Прыгнуть к ней он так и не смог, повалившись на колени и зарывшись лицом в ладони. Изрыгая в них приглушённые невнятные ругательства. Зато брошенный в мучительницу меч сделал всё в лучшем виде. Прелестная головка отделилась от бросившегося наутёк тела. Которое пробежало несколько шагов и рухнуло, подняв тучи песка.

– Не сошёл, – констатировала Лада Всеславна, присмотревшись к ногам зятя. – След не потерял.

Есть только миг между прошлым и будущим – всплыла в памяти Ветки строчка из любимой песни деда, когда вторая вужжалка истаяла на бархане с железным ножом во лбу. Она слегка нагнулась и проверила ступни Венеда.

– След в след, – успокоила зажмурившегося стригу, скрипевшего зубами и трясущего башкой. – Вы молодцы.

– Надо торопиться, – прохрипел тот, с трудом поднимая веки. – Сейчас его величество нагрянет.

– Всей королевскою конницей, – поднимаясь с колен, невесело усмехнулся Илья.

– Всей королевскою ратью, – поддакнул стрига, глянув себе под ноги.

– Три шага и всё, – утешила их бабуленька.

– Спасибо, – одарил её Венед тусклым уставшим взглядом Сизифа, которому удвоили норму, подсунув второй камень.

– Быстрей, – отмахнулась бабуленька. – Ну же, ребятки! Вас будто паровозом переехали.

– Лучше бы паровозом, – пробормотал Илья, сделав первый шаг назад.

Ужиков царь явился предъявлять претензии на последнем шаге. И от этого гада им удалось укатиться колобками – опять повезло. Что не могло длиться вечно – готовилась Ветка к самому худшему, оглядывая новый сектор.

– Из лета в зиму, – рефлекторно поёжилась Лада Всеславна от несуществующего морозца.

– Вот же…, – хотел выругаться Венед, но вовремя проглотил прозвище того, кто устроил им эту пакость.

Ветка вопросительно покосилась на бабуленьку. Та вздохнула и пояснила:

– От его змеиного величество мы улизнули. А от его брошенного вслед заклятья не увернулись. Вот нас и занесло, куда не планировали.

Так называемых снежных пределов в Нави было крайне мало. Во все времена люди воспринимали зиму, как неистребимую неизбежность, которую нужно перетерпеть. Дожить до возрождения природы и зажить на полную катушку. Они уважали зиму – попробуй не уважь, и обязательно нарвёшься на карательные санкции. Но, конечно же, недолюбливали. Потому и неупокоенные духи не слишком-то стремились воссоздавать её в Промежмировье.

Зимние кластеры создавала сама Навь, стремясь во всём копировать Явь с её неизмеримым многообразием. И тут уж поневоле обитатели, не нашедшие себе места в благоприятных секторах – и не желавшие просто сгинуть в межвидовой борьбе – пытались прижиться хотя бы в снежных пределах. Где со временем адаптировались – если можно так выразиться – к осточертевшим при жизни климатическим условиям.

У них были две отличительные черты. Первое: все, как один, сохранили проблески человеческого разума. Второе: все до единого злые, как собаки. Нет, в Нави полно дрянных персонажей, только и мечтавших подложить свинью, насолить-нагадить, а то и прикончить. Но эти прекрасные намерения носили черты некой смеси борьбы за выживание и чистого искусства. Тут каждый второй артист – иные разговорного жанра.

Зимние же духи были злы всецело, повсеместно и неизменно. Никаких просветлений. Доброго дедушки Морозко среди них днём с огнём не сыскать: либо вообще не появлялся, либо они его давно сожрали.

Вот в это чудное местечко пущенное вдогонку заклятье Змеиного царя и забросило двоедушников. Которых этот гадский – в прямом смысле слова – повелитель терпеть не мог. До ручки, до точки, до еле переносимой им самим степени густоты и сочности чувств. Одно слово: скотина.

– Тут по своим следам не выйдет, – предупредил Венед, хмуро щурясь по сторонам.

Щурились все: смотреть на невыносимо сверкавший и переливавшийся снег было трудновато.

– И что? – спокойно принял огорчительный приговор Илья. – Вернёмся и начнём всё сначала?

– Глупости, – недовольно буркнула бабуленька. – В Нави нет безвыходных приделов. Отовсюду можно выбраться на прежнюю дорожку. Если правильно к ней идти.

– Что значит: правильно? – деловито уточнил Илья.

– А, куда тебя ведёт, туда и надо, – пояснила Лада Всеславна.– Не сопротивляясь, и не сворачивая. Даже прямо в стену, если тебя туда толкает собственное, прямо скажем, идиотское стремление.

– А сама всю жизнь учила не биться лбом о стену, – съехидничала Ветка.

Внезапно обнаружив, что жмётся поближе к стриге. А тот, по своему обыкновению, не отталкивает надоедливую особу. И даже вроде плотней прижался плечом.

– Сегодня можно, – снисходительно усмехнулась бабуленька.

– И, куда кого толкает? – предпочёл не отвлекаться Илья, глядя вдаль из-под руки. – Меня лично пока никуда.

– Ой, заяц! – вскрикнула от неожиданности Ветка, махнув рукой в сторону замершего столбиком беляка.

– Где? – тут же насторожился Венед.

– Да, вон же, – вторично ткнула она рукой. – Не видишь?

– И я не вижу, – подтвердил Илья.

– И я не вижу, – улыбнулась бабуленька и вынесла вердикт: – Значит, нам туда.

Туда, так туда. Поскольку Ветка единственная видела этого загадочного зайца, она и стала проводником. Они торопливо шли по совершенно гладкому заснеженному полю: ни кусточка, ни кочки, ни ямки. А вокруг царила нереальная тишина.