Простодушны и доверчивы. Книга 2

Глава 21

Бегу и падаю

Такое явление Нави, как блуждающие реки, представляли собой летучий фантом. Ты можешь отыскать его среди особенно густых зарослей или случайно наткнуться – неважно, ибо итог один: в любой момент эта вечная странница пропадает с глаз, будто пригрезившаяся.

Своеобразный мираж имел одну особенность: пока он перед тобой, он вполне реален. Ты можешь войти в реку и даже поймать в ней рыбку. Миг – и вот ни реки, ни рыбки. Ни любого предмета, который ты обронишь в обманные воды, ни тебя самого, если туда ступил. Ты обнаружишь себя всё в той же реке, но в совершенно другом месте.

Ветка помнила всё прочитанное об этом проклятом секторе. Но прочитанное – как говаривала бабуленька – совсем не то же, что пройденное и пережитое. Поэтому ей требовались кое-какие пояснения:

– А далеко отсюда до берлоги Лярвы?

– Вообще-то, мы на самом краю кластера, – не стал отмахиваться от неё Венед. – Её логово в самом центре.

– Это я знаю. Не знаю только, как часто она оттуда поднимается на поверхность.

Лярва была наидревнейшим и на редкость могущественным женским духом – порождением непогребённой ведьмы с паршивой репутацией. Злобной, жестокой и блудливой. Которой покровительствовали сразу две стихии: воздух и вода – обе переменчивые и обманные.

В давние-предавние времена славяне поместили этот персонаж прямиком в Чёрную Навь – то есть ад – низведя до облика чудовища. Даже за тамошнюю богиню почитали. Но, со временем, приобщившись к христианству, позабыли о её первородной сущности. Хотя проклятым именем богини с тех пор называли самых недостойных женщин – хуже которых на свете нет.

Будучи Большако́м Нави, свою способность вселяться в смертных женщин Лярва использовала крайне редко. Поскольку одержимые этой тварью жили недолго. Они становились настолько стервозными и распутными, что терпение окружающих заканчивалось слишком быстро.

К тому же Лярва обладала особенным ядовитым дыханием, отравлявшим не только окружающих, но и саму одержимую. Результатом отравления было полноценное неизлечимое безумие.

Для поддержания себя в форме могучая тварь собирала в свой кластер духов, заточенных на сексуальный вампиризм. В первую очередь зазовок – достойных выкормышей этой гадины. Нарочно выискивала-вынюхивала среди новичков самых отъявленных бабищ, на которых клейма негде ставить. Или обманутых мужиками девок, у которых на сердце скопилась лютая ненависть к обольстителю.

Ещё у неё в приживалках обретались шутовки, водяницы, хитки и лоскотухи – русалки, так же склонные к вампиризму посредством порочной распущенности. Если так подумать, у мужиков в реале не жизнь, а сплошная прогулка по минному полю. Улыбнётся тебе заманчиво какая-нибудь чаровница на улице, купишься на обещание блаженства в её глазах, загуляешь с ней, а утром еле-еле собственные глаза раздираешь. И чувство такое, словно не сексом занимался, а всю ночь брёвна на горбу таскал.

У одержимой распутным духом женщины, впрочем, состояние не лучше. Так и тянет позлорадствовать: ну что, насладились друг другом? Расцветили обыденность новыми красками? Если здоровье лишнее, можно и повторить – приспешницы Лярвы только рады будут.

Из несвоевременных размышлений Ветку вырвал тычок Венеда:

– Нашла время.

– Прости, задумалась, – безотчётно пробормотала она.

– Слушай, может, тебе лучше вернуться? – с досадой прошипел стрига. – Мне только задумчивой дуры и не хватало. Всю жизнь мечтал сдохнуть в притоне этих шалашовок.

– Больше не повторится, – твёрдо пообещала Ветка.

Подумала, и взялась за оберег Матушки Сва – благодетельницы и заступницы.

– Пока не надо, – остановил её Венед. – Лярва может почуять силу Щура. И напустит на нас всю свою ораву. Сначала попробуем так проскользнуть. Готова?

Ветка кивнула.

– Тогда за мной.

Он дунул в один из своих оберегов и рванул к опушке, окружавшей поляну почти идеальным кругом. Достиг её в несколько прыжков и залёг. Она плюхнулась рядом, высматривая любое движение среди стволов. На счастье, лес был лиственным, прозрачным. Вековые деревья – лишившиеся рассудка духи – не сеяли вокруг себя семена. Оттого и подлеска не было, и кусты встречались редко.

Но отличная видимость спасала недолго. После четвёртой пробежки лазутчики выскочили прямиком к блуждающей реке – обиталищу водных духов. Хотя нарочно избегали слишком заросших участков, где ветви деревьев клонились почти до самой земли.

– Глазам не верю! – прожурчал девичий голосок почти под ногами незваных гостей.

– Чтоб тебя…, – процедил под нос Венед, резко остановившись.

– Не дождёшься, – съехидничала пока невидимая глазу местная жительница.

И довольно захихикала.

Ветка знала, что в кластерах, где владычествуют Большаки́ женского рода, у неё имеется некоторое преимущество перед двоедушниками-мужчинами. К сожалению, небольшое, но в критический момент способное чуток пособить. Какой бы злодейкой не была та же Лярва, она, как и все женщины, подчинялась своей природе – актуальной и в Нави. То есть не могла переступить через некую незримую черту, за которой терялась та часть силы, что давало ей именно женское начало.

Точней сказать, ей не рекомендовалось. Бельмондошка рассказывала, что нынешняя Лярва заняла это место не так уж и давно: лет двести с хвостиком. Как раз в те злосчастные времена, когда на Русь-матушку навалились фряги с их полоумным «амператором». Из-за большого убытка в мужском населении алчные зазовки пристрастились посещать вдовушек и девок-перестарков, склоняя тех к содомии.

Что на Руси сроду не было дивом дивным и чудом чудным. Грешили и в эту сторону – не без того. Но в меру и стыдливо. Распутные же духи переборщили сверх меры, и Навь наказала безответственную Лярву, не сумевшую удержать в узде подчинённых. Ибо дети должны рождаться, а Межмирье тем самым должно пополняться. Любой перекос мог нарушить равновесие, за которое отвечали Щуры.