Простодушны и доверчивы. Книга 2

Глава 26

Законы с беззакониями

Дед как-то обмолвился, что залог их долгой совместной жизни с бабуленькой лишь в её мудром всепонимании и безграничном терпении. Иначе воспитанная барышня, ставшая профессором, никогда бы не ужилась с таким солдафоном, как он. Причём, едва ли не треть жизни обходясь без него.

Сказал лишь однажды и больше никогда не упоминал. Но Ветка запомнила. Тем более что потом эту нехитрую правду подтвердила Ольга: Илюха тот ещё подарочек. Теперь ей предстояло опробовать этот рецепт на себе. Задав себе вопрос: если встать в позу, есть ли шанс дождаться, что он придёт мириться первым? И честно ответив: с какой стати? Венед-то с ней не ссорился – это она воспламенилась и унеслась ракетой. А сдавшие нервы не оправдание.

Самокопания заняли не больше часа. За который Ветка успела спокойно пообедать в кругу семьи и пулей одеться. Хотела для начала навестить крепость великанов, но машинально прыгнула в дом Венеда. И уж, конечно, совсем не нарочно прямо в ванную. Где замерла на краю бассейна, в котором полоскался хозяин дома. Заготовка из сдержанных извинений с пояснениями застряла в горле: ни туда, ни сюда.

Венед не заставил её торчать столбом и блеять всякие глупости. Задумчиво посмотрел в глаза и сказал:

– Я заждался.

– С Ольгой нужно было поговорить, – мысленно выдохнув, объяснила она причину задержки. – Потом с Ильёй и Дворовым. Потом обед, а сбегать с него у нас как-то не принято.

Пока говорила, не бездействовала. Не развязывая шнурков, соскребла с ног разношенные кроссовки. Стянула майку, вылезла из джинсов. Немного стесняя, обнажилась полностью и сошла в бассейн по широким скользким ступеням.

Венед не сдвинулся с места, прилипнув к противоположной стенке и раскинув на бортике руки. Его глаза тянули её к себе, как на аркане. И она шла на их зов по грудь в воде, ощущая, что с каждым шагом та смывает с неё старую кожу.

Его руки скользнули по талии, замыкая ту в неразъёмный замок. Его лоб уткнулся в грудь, будто ставя какую-то точку. Его губы побежали вверх, подтягивая её всё ближе и ближе, пока объятья не стиснули тело по-мужски непреклонно, несокрушимо, мёртвой хваткой.

Губы добрались до лица и уткнулись в ухо:

– Не делай так больше.

– Как? – машинально прошептала она.

Разомлев и наслаждаясь бархатной, елейной негой, делающей тело слабым, а рассудочность ненужной

– Не пугай, – попросил Венед, скользя губами по шее вниз к плечу. – Мне с трудом удалось обуздать стригу. Я мог сделать что-нибудь страшное.

– Он меня ненавидит? – ёкнуло в груди сердце, испугавшись за хозяйку.

– Он тебя заполучил и не желает отпускать, – нехотя признался Венед, внезапно ослабив хватку.

Чуть отстранился, одарил её фирменным мрачным взглядом природного душегуба, и сухо пояснил:

– Мы слишком сблизились. Недопустимо близко. Теперь мы либо вместе, либо смертные враги. До сих пор мне удавалось достигать консенсуса со своим духом. Он у меня не так уж и порочен. Злодей, но не подонок. И мы находили выход для его злодейских порывов.

– Не губили, а наказывали? – догадалась Ветка, протянув руку и проведя кончиками пальцев по его лицу. – Хочешь сказать, что теперь мы обречены друг на друга?

– Что-то вроде, – поморщившись, процедил он.

Она хотела прильнуть к нему, но Венед удержал её, отстранившись ещё больше:

– Мы обречены либо принимать друг друга и уживаться, либо враждовать. Ты понимаешь, что это значит?

– Эта вражда не закончится с нашим существованием? – вдруг дошло до неё, и Ветка внутренне содрогнулась.

Неизвестно, сколько она продивёт с кнутобоем, и когда тот обретёт нового одержимого. Для духов времени в привычном смысле слова не существует. Ве-не-де – Провозгласивший деяние, неспособное к жизни – способен затаить злобу, что растянется на века. И будет мстить пришедшему на смену Ветке приставнику, который окажется заложником их нынешних решений и поступков. Как и кнутобой. Оба хороши.

– Ты хочешь расстаться? – спросила Ветка, не сомневаясь, что Венед старается поступить, как лучше.

Как правильно – хотя всё это ужасно неправильно.

– А ты?

Бывают в жизни моменты, когда ложь приводит к катастрофическим последствиям. Ощущая это всем сердцем, Ветка была честна, как никогда:

– Так не хочу, что мне больно об этом даже думать. Давай уживаться. Если хочешь.

Он хотел. Он так хотел, что чуть не раздавил ей грудную клетку. А потом… было потом. Ошеломляюще нежное и бережно потрясающее до самых жилочек, соединявших душу с телом. Дарившее ощущение безбрежной власти над тем, кто властен над тобой. Опустошавшее тебя до донышка и одновременно захлёстывавшее волнами грандиозной страсти.

Неужели это и есть любовь – рассеянно думала Ветка, лёжа на комках влажной сбившейся в кучу простыни. Даже не вытерлись – вяло поругала она обоих за то, что притащили из бассейна кучу воды. Особенно в волосах – счистила с лица жутко спутавшуюся прилипшую мокрую прядь.

– Будто медузу в дом притащил, – пробурчал Венед.

Она повернула голову. Тот лежал на животе, уткнувшись щекой в её плечо, а носом в целый стог платиновых волос. Бугристое плечо и неподъемная ручища вдавили ей живот до самого позвоночника. Удивительно, но эта тяжесть рождала в душе ощущение непробиваемой защиты, которую Ветка внезапно обрела и теперь-то уж ни за что не откажется от такой роскоши.

– Не медузу, – еле ворочая языком, промямлила она, – а заложную мертвячку.

– Я предпочитаю называть нас «бывалошными людьми», – возразил он, истово замотав башкой, дабы почесать нос.

– Убери их, – посочувствовала Ветка бедолаге, попавшему в сеть её шевелюры.

– Не, – довольно промычал Венед, с трудом повернув голову и ткнувшись губами в плечо. – Они улётно пахнут.

– Розами или мимозами? – хмыкнув, потребовала она комплимент.

– Тиной, – щедро отвесил его этот дуболом.