Протектор. Проклятие алхимика

Ночь 3. На пути к пониманию

       Марк был рад вернуться домой, чтобы не созерцать больничные стены, не слышать допросы докторов и полиции, не наблюдать гневные или сочувствующие взгляды. Ах, как жаль, доктор Уоррен. Мы так сочувствуем, доктор Уоррен. Что ваш сын – дурак. Последнюю фразу мысленно добавлял сам Марк, когда слышал подобные обращения к отцу. Всё как тогда, когда пропала Эми. Ах, как жаль, доктор Уоррен. Мы так сочувствуем, доктор Уоррен… в этом виноват ваш собственный сын. И вот, спустя шесть долгих лет, шесть лет попыток похоронить эту историю, Марк снова выделился: выжил, когда надо было умереть вместе с остальными. Он видел осуждающие взгляды, и краем уха слышал чужие вопросы, понимая, что «как раньше» уже никогда не будет.

      У Уорренов был красивый и уютный двухэтажный дом, с большим задним двором и красивым садом. Марк всегда ощущал себя тут под защитой. Мама продолжала сторониться его, словно подозревала в чём-то нехорошем и знала, что прежнего сына больше нет. Отец улыбался, чтобы восстановить прежнюю атмосферу в доме.

      А прежнего Марка и правда больше не было: ни улыбок, ни шуток, ни смеха, ни страсти к спорту. Он боялся возвращаться на учёбу, боялся покидать свою комнату и пытался забыть о том, о чём забыть было невозможно. Ночами, в долгих мучительных снах к нему являлся монстр. Он улыбался, звал Марка в свои объятия, а потом запускал острые клыки в его шею и заставлял кричать от боли.

      С каждым днём Марк становился бледнее и худее, синяки под глазами не проходили, а от яркого солнца болела голова. Пару раз, проходя мимо окна, Марк замечал на другой стороне дороги Летицию или Джерри: несостоявшиеся убийцы паниковали и боялись, что «жертва» заговорит. Часто Марку казалось, что это сон. О том, что это реальность, напоминало лежащее на столе лезвие.

      Каждый день начинался с сотен вопросов: как я выжил, что произошло, кто я теперь? А пресса с остервенелым удовольствием кидалась на подростков, публикуя статьи, в которых говорилось, что пятёрка выживших устроила кровавую резню в наркотическом угаре, а Александр Барнс стал их жертвой.

      Приходилось не открывать браузер, чтобы местные новости не бросались в глаза. Как оказалось, вечер памяти не стал посещать не только Марк, но и остальные выжившие. За это всех их автоматически признали виновными.

      – Зачем ты вообще туда поехал? – в один из вечеров спросила мама, теребя в руках салфетку, когда они сидели за столом на редком ужине в кругу семьи. – Там, в том доме в лесу, нашли столько спиртного, даже наркотики… Ты давно связался с этим негодным Виктором, но это…

      – Это не моё, – холодно ответил Марк, ощущая, как к горлу подкатывает ком. – Я о наркотиках. Просто ребята…

      – Наркоман! – перебила Молли, стукнув ладонью по столу. – После того, что случилось с Эми, ты должен быть лучшим во всём! Быть одним за двоих! А кем ты стал?.. Да кто ты вообще?..

      – Я просто хотел расслабиться после…

      – После чего, интересно? Ты особо нигде и не трудишься, чтобы уставать.

      – Между прочим, я староста потока и…

      – Только из-за фамилии отца!

      Марк резко встал из-за стола, так и не притронувшись к еде. Он метнулся к лестнице, слыша в спину упрёки и крики, пока доктор Уоррен пытался успокоить жену.

      – Почему ты не винишь меня? – спросил Марк наутро у отца, когда они пересеклись в коридоре. – В исчезновении Эми, в употреблении, в том, что я позор семьи?

      Доктор Уоррен внимательно посмотрел на сына, чуть дёрнул уголками губ и пожал плечами. Как главврач и владелец своей клиники он готовился оставить городу наследника, Марка, а потому с детства внушал ему, как важно учиться и помогать горожанам. Только подобные вечеринки, как та, в лесу, явно не стыковывались с тем, что когда-то доктор Уоррен прививал сыну, да и Марк неожиданно для всех провалил практику.

      – Мне тоже было девятнадцать, сынок, – ответил он. – И я знаю, как в этом возрасте важно не отбиваться от друзей, что бы они ни творили. Ты хотел быть к ним ближе. Страх одиночества.

      Внезапно он подался вперёд и крепко обнял сына, ободряюще похлопывал его по плечу.

       – Не слушай маму, она просто заработала нервный срыв, а теперь пьёт очень сильные лекарства. Всё наладится. Ты вообще питаешься?

      Отец всегда его понимал. Но это не отменяло того, что семьи больше не было, и это не вина таблеток и лекарств. Доктор Уоррен смягчал истину, лелея туманные надежды на будущее, которого больше не было.

      ***

      Несколько дней спустя они принимали родственников с их семьями. Доктор Уоррен был зачинщиком семейного сбора: только он мог убедить жену попытаться вернуться к нормальной жизни в такое нелёгкое время, после чего убедил Марка принять участие в этой встрече. Только ради отца Марк и согласился. Он послушно сервировал стол, протирал пыль, наводил порядок и искал в гардеробе новые джинсы. Просто потому что так надо было ради отца и его веры в пресловутое «всё наладится».

      Когда к вечернему времени распахнулась дверь, и раздались радостные голоса, Марк ощутил себя неуютно, словно его место было не тут, не в этом зале со свечами, не с улыбкой на лице, не в попытке сыграть роль прошлого себя. Не сейчас, когда Виктор и остальные были мертвы, не тогда, когда во снах к нему являлся тот жуткий человек.