Против Судьбы. Часть 1

Пролог

**Внимание!** В данной главе упоминаются жестокость, подробное описание убийства и жестокая расправа.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ХРАМ

Что же такое храм? Это место, предназначенное для совершения богослужений и умиротворяющих религиозных обрядов. Но порой под его священными сводами проливается кровь, смывая благочестивые иллюзии. Центральный храм издавна славился своим величавым, подавляющим видом — ведь именно здесь совершались самые грандиозные и значимые мероприятия планеты.
Сегодняшнее торжество в честь дня победы в многовековой войне против линков — лучшее тому подтверждение. Боты и линки вели безжалостную войну почти с самого возникновения планеты, около трёх миллионов лет. Жители обеих рас были истощены и искренне рады окончанию этой затяжной, высасывающей жизни бойни. Финальная битва прогремела примерно сорок лет назад и закончилась триумфальной победой ботов. Чтобы больше не возникало разногласий между сторонами, правители подписали взаимовыгодный мирный договор.

В центральном зале, утопающем в золоте и блеске драгоценностей, собрались все аристократы, правящие королевские семьи планеты, епископ и кардиналы. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма и благовоний. После торжественной совместной молитвы кардиналы вместе с епископом благословляли преклонивших колени аристократов и членов королевских династий. Затем епископ медленно опустился у алтаря и погрузился в глубокую, отрешенную молитву Голубому Кругу — центральному и главному источнику энергии планеты. Собравшиеся в центральном зале праздновали, улыбались и понятия не имели, какой кошмар в эти самые секунды творился в святилище...

Тем временем в Святилище Центрального Храма

Каденция всегда завидовала девушке напротив. Той самой высокомерной незнакомке, что пленяла своей неземной, пугающей красотой. Но сейчас, в полумраке святилища, зависть Каденции превратилась в липкий, парализующий ужас.
Здесь, в уединении священных стен, находилась императорская принцесса. Она была неописуемо, магнетически красива — весь её монументальный вид излучал огромную силу, хищную грацию и подавляющую мощь. Словно темная богиня, спустившаяся с небес, чтобы карать.

Незнакомка была очень высокой и крупной, с роскошными серебряными волосами и бледной, фарфоровой кожей, которые ярко, почти болезненно выделялись на фоне строгой чёрной одежды. Угольно-чёрные брови и густые ресницы прекрасно контрастировали с этой бледностью, обрамляя круглые, неестественно большие голубые глаза цвета ясного зимнего неба. Нежные, точеные черты лица казались застывшей маской. Серебряные волосы были собраны в пышный, безупречный пучок, увенчанный тяжелой тиарой с глубокими голубыми сапфирами. Одета она была в длинное, невероятно дорогое чёрное платье, подчеркивающее её статус. Звали столь прекрасную и опасную даму чаще по имени Эсмерай, хотя её полное имя, внушающее трепет подданным, звучало как Эсмерайхан Эрналин Хельга.

Однако из-за расправы, которую она сейчас совершала с леденящим душу спокойствием, верх платья уже был безнадежно испачкан уродливыми бурыми пятнами, шелковая юбка местами порвана, а подол стоял в расширяющейся луже свежей крови. Лёгкие кружевные чёрные перчатки, призванные подчеркивать изящество королевских рук, были разодраны и насквозь пропитаны липкой жидкостью её жертвы. Жертвой была молодая дочь маркиза Идена — несчастная Каденция.

А ведь всё началось с того, что Каденция, ослепленная собственной наглостью, решила пошантажировать принцессу...
— Принцесса, взгляните-ка сюда! — со злобной, торжествующей ухмылкой произнесла русая девица, протягивая несколько глянцевых карточек. — Это ведь снимки вашего ненаглядного. И они весьма… провокационные, вы не находите?

Для Каденции это было идеальным шансом, лишним рычагом давления на ненавистную в высшем обществе принцессу, чье величие всегда кололо ей глаза.
— Что же будет, если я совершенно случайно передам эти снимки нескольким своим близким знакомым? О, позор падет на его голову, а вместе с ним — и на вашу нелепую репутацию. Однако так и быть, я пойду вам на уступку. Вы хоть и неудавшаяся омега-принцесса, но всё ещё член императорской семьи. Если вы щедро подарите мне ваши алмазные шахты на Востоке и два миллиона золотых монет, я передам эти снимки лично вам в руки. Избавите себя от позора.

Каденция ядовито ухмылялась, жадно впиваясь глазами в лицо Эсмерайхан. Она наслаждалась каждой секундой, ожидая увидеть унижение, страх и внутреннюю борьбу гордой волчицы. Каденцию захватили азарт, надменность и слепая хитрость. Она прекрасно знала, что сероволосая принцесса безумно, до черного исступления влюблена в этого парня. Влюблена до такой степени, что когда-то в порыве ревности сожгла волосы Святой только за то, что та посмела принять от него приглашение на танец. Каденция была свято уверена: Эсмерай сделает абсолютно всё, отдаст любые богатства, чтобы защитить репутацию своего ненаглядного.
Но Каденция не учла одного. Она не понимала, *какая* именно буря бушевала в душе Эсмерайхан.

Принцесса медленно опустила взгляд на фотографии. Сначала на её безупречном лице отразилось минутное удивление, но в следующий миг его сменила лавина удушающей, яростной боли. На снимках её любимый улыбался другой. Тот самый мужчина, который раз за разом отвергал чувства Эсмерайхан, который холодно отталкивал её, топтал её гордость и оставлял одну со своей безответной, сжигающей изнутри страстью.

Внутри Эсмерайхан вскипела ядовитая, черная ревность. Почему? Почему какая-то дешевая девка из академии удостоилась его улыбки, его объятий, его тепла, в то время как она, императорская принцесса, готовая бросить весь мир к его ногам, получала лишь ледяные отказы?! Обида за его вечное «нет» острой бритвой полоснула по сердцу. Зависть к тем беззаботным дням, когда он принадлежал кому-то другому, ослепила её. И этот гнев, смешанный с безумной любовью и уязвленным эго, требовал немедленного выхода.
Эсмерайхан из последних физических сил пыталась сдержать этот разрушительный порыв. Ее пальцы дрожали.

— Как у тебя оказались эти фотографии? — донёсся мягкий, обманчиво мелодичный голос Эсмерайхан.

Однако почему-то от этого вкрадчивого тона Каденцию вдруг пробрала лёгкая, необъяснимая дрожь. Но отступать было поздно.

— Твой любимый известен своей похотливой жизнью во время учёбы в академии на всю планету! — Каденция продолжала откровенно дразнить волчицу, самонадеянно помахивая карточками перед её носом. — Кто знает, возможно, у кого-то ещё есть такие фотки? Он ведь никогда не принадлежал тебе, Эсмерай. И никогда не принадлежит, верно?

Эти слова, ударившие по самой больной ране, сорвали все внутренние предохранители. Эсмерайхан с грозным, потемневшим выражением лица молниеносно вырвала фотографии из её рук и с бешеной силой порвала их на мелкие кусочки, развеяв по полу святилища.

— Ха-ха-ха! Какая глупость! У меня эти фотографии сохранены на компьютере. Распечатаю снова, сколько угодно! — громко, заливисто рассмеялась Каденция, довольная тем, как задела принцессу. — Ну так что, Ваше Величество? Когда мне ждать ваши щедрые королевские подарки?

— После смерти, — вдруг тихо произнесла Эсмерайхан.

Выражение её лица резко, пугающе изменилось. На смену ярости пришла жуткая, неестественно нежная улыбка. Она смотрела на шантажистку как на насекомое, которое слишком долго жужжало над ухом.

— Что?.. — Резкая смена маски принцессы ввела Каденцию в ступор. Смех застрял у неё в горле.

Все подавленные эмоции, вся невыплаканная обида за отказы любимого и вся дикая ревность разом вырвались наружу, превращаясь в чистую, неконтролируемую агрессию. Голубые глаза принцессы начали сиять потусторонним, люминесцентным светом. Эсмерайхан в один шаг приблизилась к Каденции, схватила её за русые волосы у самых корней и со всей силы дернула вниз, заставляя упасть. А затем, словно тряпичную куклу, стала таскать её по всему каменному залу святилища.
Эсмерайхан была чистокровной, первородной волчицей — она была физически сильнее любого человека и почти в два раза выше миниатюрной Каденции. Чтобы пронзительные крики жертвы никто не услышал в главном зале, Эсмерайхан намертво зажала ей рот своей ладонью в кружевной перчатке.

— Тише... Я ведь только начала, — прошептала Эсмерайхан прямо в ухо бьющейся в истерике девушке. Ее дыхание было обжигающим. — Ты действительно думала, ничтожество, что сможешь спокойно шантажировать меня? Думала использовать его имя, чтобы обобрать меня?

Каденция отчаянно пыталась вырваться, царапала руки принцессы, но все её попытки были жалкими и бесполезными. Эсмерайхан обладала сокрушительной физической силой хищника. В панике русая девица стала со всей силы кусать ладонь принцессы, надеясь, что та отдернет руку, и тогда появится шанс закричать, позвать на помощь, чтобы хоть кто-то явился и спас её из этого ада. Поняв, что хватка волчицы монолитна, Каденция сломалась и горько заплакала.

Эти слёзы искренне позабавили и раззадорили волчицу. Жалкая смертная посмела угрожать ей, да ещё и посмела осквернять своими грязными губами имя её мужчины! Называть его «похотливым», выставлять его грехи напоказ... В искаженном ревностью и болью разуме Эсмерайхан на тот момент русая тварь заслуживала самой мучительной, долгой смерти.
Эсмерайхан, упиваясь своим превосходством, стала тянуть её за волосы еще яростнее, и в конечном итоге с леденящим душу треском вырвала огромную часть русых прядей вместе со скальпом. Смертная упала на колени и беззвучно завизжала от неописуемой, дикой боли, качаясь из стороны в сторону. Эсмерайхан брезгливо взглянула на свои руки. Одна перчатка теперь была полностью залита густой кровью Каденции, а другая порвана из-за укусов. Громкий, безумный смех волчицы эхом разнесся под куполом, полностью подавляя тихие, хриплые крики боли и безмолвные мольбы о помощи.

— Я же просила тебя быть потише. Какая невоспитанная, непослушная девица, — Эсмерайхан резко перехватила её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Пальцы принцессы до хруста впились в челюсть Каденции.

— Я... я была неправа... прости... умоляю... Мне больно, я отдам тебе всё, что у меня есть, всё... отпусти меня только... Я... — захлебываясь слезами и кровью, пыталась выговорить русая, но Эсмерайхан не собиралась слушать оправдания.

Не успела маркиза закончить предложение, как сильные, безжалостные пальцы Эсмерайхан вонзились прямо к ней в рот. Волчица сжала скользкий язык и одним резким, профессиональным движением вырвала его с корнем.

Каденции оставалось только в немом ужасе смотреть на собственный окровавленный язык, зажатый в руках Эсмерайхан. Она захлебывалась собственной кровью, плакала от шока и теперь страстно желала лишь одного — поскорее умереть, чтобы этот кошмар, эта разрывающая тело боль наконец прекратились. Однако, к величайшему сожалению для неё, самое страшное было ещё впереди. Внутри Эсмерайхан горел пожар неразделенной любви и накопленной обиды, и эта несчастная девица стала олицетворением всего того мира, который не давал принцессе быть счастливой с любимым.

— Шумных и лживых девиц всегда ждет суровое наказание. Меня зовут Эсмерайхан, и запомни: я никогда и никого не прощаю! — Светящиеся потусторонним огнем глаза принцессы окончательно растоптали остатки разума Каденции.

Посмотрев в эти абсолютно безумные, бездонные глаза Эсмерайхан, юная маркиза поняла: отсюда она не выйдет. Ее никто не спасет. От абсолютного отчаяния всё внутри сжалось. Она мысленно молилась Голубому Кругу, умоляя, чтобы этот ад на земле поскорее закончился. Слезы непрерывным потоком катились из глаз, теперь из её горла вырывались лишь громкие, булькающие всхлипы. Сил сопротивляться больше не осталось. Обессиленная юная маркиза рухнула на пол.

— Значит, ты решила назвать моего любимого извращенцем? Ты посмела копаться в его прошлом?! — Прошипела волчица. Обида за то, что её идеализированного, обожаемого до безумия мужчину смешивают с грязью, достигла апогея.

После этих слов волчица с размаху нанесла сокрушительный удар рукой ей в живот. Острые когти, прорвав ткань перчаток, с легкостью вонзились в плоть и безжалостно вскрыли брюшную полость маркизы.
Каденция содрогнулась, её тело выгнулось дугой.

— Тогда кто же ты сама, если ты — самая настоящая, грязная дама лёгкого поведения? О твоих тайных романах с мужчинами, которые втрое старше тебя, наслышана даже я, — Эсмерайхан склонилась над ней, её лицо было совсем близко. — Как бы тебя наказать за твое лицемерие? Хм... — принцесса задумчиво посмотрела на развороченный, пульсирующий живот. — Придумала. Раз уж ты так любишь грязь... Давай-ка вырвем тебе матку. Чтобы ты больше никогда не смела даже думать о мужчинах.

Благодаря своему первоклассному образованию, волчица идеально знала всю анатомию. Она без труда запустила руку внутрь и с легкостью вырвала матку Каденции. Кровь хлынула фонтаном, окрашивая всё вокруг в багровые тона. Роскошный подол черного платья Эсмерайхан теперь был полностью пропитан горячей кровью. Однако израненной, ревнивой волчице было мало, она находилась в состоянии глубокого аффекта и просто не могла остановиться. Вслед за этим она запустила пальцы глубже и вырвала кишки. Кровь лилась рекой, заливая старинные плиты святилища. После такого обширного кровотечения Каденция уже медленно, спасительно погружалась в темноту, теряя сознание. Она была искренне рада, что конец близок.

— Нет, я ещё не закончила с тобой! — яростно крикнула Эсмерайхан.

Ей было обидно, что ее жертва уходит так легко, в то время как сама принцесса обречена ежедневно страдать от безответной любви. Эсмерайхан наотмашь дала сильную, отрезвляющую пощёчину Каденции, заставляя её хрупкое сознание вернуться назад. И это сработало. Каденция с распухшими от слез и боли глазами, едва дыша, смотрела на свою безжалостную мучительницу и слабо, умоляюще качала головой.

— Вот так. Ты должна быть здесь, со мной, и чувствовать всё до самого конца. Итак, напомни-ка мне, в какой именно руке ты держала те грязные фотографии? — С глазами, полными первобытного ужаса, юная маркиза непроизвольно скосила взгляд на свою правую руку.

Этого мимолетного взгляда оказалось вполне достаточно для взвинченной Эсмерайхан. Волчица мертвой хваткой схватила смертную за плечо и с хрустом оторвала всю верхнюю правую конечность. Фонтан артериальной крови жертвы брызнул вверх, пачкая безупречное, бледное лицо императорской принцессы. Эсмерайхан даже не поморщилась, лишь слизнула каплю крови с губы.

— Теперь другая рука. Чтобы неповадно было тянуться к чужому, — с этими словами сероволосая принцесса точно таким же образом, с диким усилием, оторвала левую руку Каденции.

Русая девица окончательно обмякла, потеряв сознание от травматического шока. Эсмерайхан замерла. Она медленно положила окровавленную ладонь ей на шею, чтобы нащупать пульс. Пульс под её пальцами поначалу был слабым, нитевидным, а затем и вовсе исчез. Волчица опустилась ниже, прижавшись ухом к обнаженной, испачканной груди, чтобы услышать сердцебиение, но и внутри всё затихло. Сердце остановилось.

— Как же вы, смертные, быстро умираете! Это просто нечестно... — разочарованно протянула Эсмерайхан.

В порыве неудовлетворенной агрессии она поочерёдно, с глухим треском вырвала ноги Каденции. Затем волчица тяжело дыша, сделала несколько шагов назад и оценивающе посмотрела на получившуюся картину.

Картина выглядела неописуемо ужасающе. Весь священный зал был буквально залит багровой кровью. Тело юной маркизы превратилось в расчлененное, неузнаваемое кровавое месиво, посреди которого покоились обрывки дорогого вечернего платья.

Подол платья самой Эсмерайхан потяжелел, полностью пропитавшись алой кровью. Из порванных, некогда изящных перчаток виднелись бледные руки, покрытые густым слоем чужой плоти. Опустошенная, но всё еще объятая безумием, Эсмерайхан вдруг начала тихо, мелодично петь грустную, заунывную колыбельную. Она опустила ладони в лужу крови, зачерпнула её, медленно провела ими по своему телу, словно совершая дикий обряд, а затем встала в полный рост.

Принцесса подняла затуманенный взор на величественную статую, олицетворяющую Голубой Круг — божество, которому все сегодня в храме так неистово молились.

— А знаешь... — обратилась она к каменному идолу, сумасшедшо улыбаясь. — Сегодня многие, кто пришёл в этот святой храм — точно такие же извращенцы, лицемеры и монстры, как и эта девка. Они судят меня, они шепчутся за моей спиной, они не дают мне быть с тем, кого я люблю... Может, и для них оставить памятное послание? Это было бы неплохо.

После этих слов, поддавшись новому приливу безумия, она принялась размазывать кровь по стенам, расписывая священную статую, древние колонны и алтарь жуткими, рваными полосами. Теперь не только пол — абсолютно весь зал святилища был покрыт кровью.

Как раз в тот момент, когда девушка закончила свой жуткий холст, тяжелая дубовая дверь в зал с глухим скрипом открылась. В темном проёме показались силуэты двух высоких молодых людей. Один уверенно стоял впереди, второй чуть позади.

— Ого... Значит, вот как наше родовое безумие выглядит со стороны, — негромко заговорил второй парень в очках. Внешне он выглядел почти точной копией первого. Они, без сомнения, были близнецами.
Первым в залитый кровью зал решительно вошел высокий, широкоплечий и мускулистый парень. У него был точно такой же серебряный цвет волос и пронзительный оттенок глаз, как у Эсмерайхан, но с более резкими, суровыми и властными чертами лица. Он уверенно подошел к тяжело дышащей Эсмерайхан, бросил короткий взгляд на расчлененные останки на полу и спокойно спросил:

— Ты не поранилась, сестра?

Однако Эсмерайхан будто полностью лишилась чувств. Она не слышала его вопроса, словно не замечала ни его, ни вошедшего следом брата. Принцесса продолжала едва слышно напевать ту самую грустную мелодию. Ее взгляд был устремлен в пустоту, ноги подкашивались, и она спотыкалась, делая маленькие, хаотичные шаги по окровавленному храму.

— Так, всё ясно. Она в трансе. Возьми её на руки и уводи отсюда как можно скорее, — скомандовал первый парень, оборачиваясь к близнецу. Несмотря на его суровый вид, голос, обращенный к брату, прозвучал на удивление нежно и мягко.

— А? А ты сам что делать собираешься? — ответил ему парень в очках. Его внешность была почти идентичной, но черты лица казались чуть мягче, а голос был невероятно низким, бархатистым и глубоким.

Сулейман быстро подошел к сестре и осторожно поднял волчицу на руки. Эсмерайхан казалась совершенно истощенной и сонной — стоило брату прижать её к себе, как она тут же бессильно закрыла глаза и уснула на его плече.

— Избавлюсь от улик, конечно же. Будет очень плохо, если старейшины увидят это и узнают, что это устроила наша дорогая сестрица, — спокойно ответил Селим.

— А зачем так сильно напрягаться? Мы ведь члены императорской семьи — нас в любом случае не казнят за какую-то маркизу. Максимум, что они могут сделать — поставить официальный запрет на вход на Юг, то есть в столицу, — ответил Сулейман, удивленно выгнув бровь.

— Да, всё верно, — согласился Селим, и в его глазах блеснуло понимание. — Но ты забыл главное: из-за этого запрета Эсмерайхан больше никогда не сможет увидеть того дурака, по которому сходит с ума. А это убьет её окончательно.

— А, ну тут ты прав. Есть такое, — вздохнул брат в очках, покрепче перехватывая спящую принцессу.

— Тогда хватит болтать и терять время. Уходи вместе с ней тихо, через тайный ход, незаметно для стражи. А я сожгу здесь абсолютно всё. Потом просто скажу отцу, что разозлился из-за чего-то и случайно спалил святилище. А как там зовут эту девицу?.. — Селим равнодушно посмотрел на кровавые останки на полу, а затем перевел взгляд на брата. Тот лишь безразлично пожал плечами. — Короче, неважно. Скажу, какая-то девушка была внутри и случайно попала под очищающий огонь. Я сожгу зал так, что от неё даже пепла для экспертизы не останется. Идите уже! — поторопил он брата.

Сулейман с безмятежно спящей волчицей на руках быстро вышел из разгромленного святилища. Спустя минуту они оказались на свежем воздухе. Парень на секунду остановился, посмотрел на ярко светящую в ночном небе полную луну, а затем побежал быстрее, покидая территорию храма через незаметный чёрный вход. За ними вскоре вышел и Селим. Позади них древнее святилище Центрального Храма уже вовсю полыхало ярким, неистовым пламенем, безжалостно стирая все следы безумства и ярости Эсмерайхан.

Эсмерайхан с ужасом смотрела на всё происходящее со стороны, словно бесплотный дух.

«Что это такое?.. Это видение? Кто этот парень со снимков, из-за которого я совершу нечто настолько чудовищное? Приступы неконтролируемого безумия настигали меня и раньше, но чтобы дойти до такой животной жестокости — впервые... Если это была лишь одна из возможных развилок моего будущего, почему я чувствовала каждую эмоцию так ярко? Эту удушающую ревность, эту обиду от его отказов... Будто я уже проживала всё это на самом деле».

С этими паническими мыслями девушка резко открыла глаза. Она тяжело, запыхавшись, дышала, сердце бешено стучало в груди. Эсмерайхан пулей выскочила из постели, покрытая холодным потом. Первым делом она подбежала к столу и посмотрела на настенный календарь. Там четко стояла дата: 7 декабря 1285-го года по королевскому календарю. А праздник в честь победы из её жуткого видения должен был состояться 7 декабря 1288-го года.

«Значит, я действительно видела реальные события будущего? Вот что произойдёт со мной через три года из-за неразделенной любви?.. Впервые в жизни я так осязаемо ощущала чужую смерть. Нужно срочно спросить у Селима и Сулеймана — ведь в моем видении они присутствовали и помогали мне».

Такими были лихорадочные мысли испуганной принцессы. Она быстро прошла в ванную комнату, умылась ледяной водой и привела себя в привычный, величественный вид. Открыть дверь из комнаты наружу она, к сожалению, не успела — брат сам резко распахнул её и взволнованно смотрел на неё.

— Эсмерай, ты просто не поверишь! Я такое сейчас видел! — с порога начал парень в очках, тяжело дыша. Это был Сулейман, и его обычно спокойный, низкий голос заметно дрожал.

В этот же момент с другой стороны длинного коридора, едва ли не сбивая слуг, прибежал запыхавшийся, взъерошенный Селим. На его обычно суровом лице читался неподдельный шок.

— У меня только что было видение! Дикое видение! — громко крикнул с порога подбежавший к ним брат.