Противостояние семьи. Дочка против отца.

Глава 6. По ту сторону баррикад

Прибыв в город Брис, София первым делом достала телефон и набрала номер Алины. Голос подруги прозвучал мгновенно — тёплый, как солнечный луч в пасмурный день.

— Я уже выхожу! — воскликнула Алина. — Жди меня у центрального входа, у фонтана с ангелом!

София улыбнулась впервые за долгое время. Город встречал её пасмурным утром: низкие тучи, моросящий дождь, но в воздухе чувствовалась не тоска, а возможность. Небоскрёбы, витрины с вывесками на трёх языках, уличные художники у моста — всё напоминало её родной Алнад, но с другим дыханием. Здесь пахло морем, кофе и свободой.

Когда Алина подбежала — в ярко-рыжем пальто, с белой шляпой с большими полями и сияющими глазами, — София бросилась к ней и крепко обняла.

— Спасибо огромное, что сняли для нас квартиру, — прошептала она, прижавшись щекой к плечу подруги. — Я знаю, что нельзя было так спонтанно приезжать… но по-другому я бы не смогла.

— Глупости! — отмахнулась Алина, беря чемоданы. — Живите, сколько захотите. Эта квартира отца. Как только он узнал, что у тебя дома… ну, ты поняла… — она понизила голос, — он сразу сказал: «Пусть живёт у нас. Пусть рисует. Мир не рухнет от одного художника больше».

София снова обняла её, на этот раз молча, и прошептала на ухо:

— Спасибо. Ты — мой якорь.

* * *

Квартира оказалась трёхкомнатной, светлой, с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на внутренний двор с клёнами. Просторная кухня с деревянным столом, ванная с ванной (а не душевой кабиной!), гостиная с кожаным диваном и старинным книжным шкафом — всё дышало уютом и заботой.

София сразу помчалась в свою комнату. Она была идеальной: большая, с белыми стенами, которые так и просили, чтобы на них повесили картины. Не раздумывая, она начала распаковывать вещи. Одежду — в шкаф, книги — на полку, а художественные принадлежности — на почётное место.

Мольберт встал в углу, как страж. Кисти — в стакане из-под варенья, краски — на столе, рядом — палитра с засохшими пятнами прошлых эмоций. Альбомы — аккуратно сложены под кроватью, как сокровища.

Потом она помогла маме расставить её вещи — тихо, бережно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие их новой жизни.

* * *

Первые недели в Брисе прошли в водовороте забот.

София устроилась в небольшое кафе у набережной — официанткой по утрам, бариста по вечерам. Днём подрабатывала репетитором: давала уроки английского и рисования подросткам. Вечерами — учёба в художественной студии, куда её приняли по рекомендации преподавателя Алины.

Деньги таяли, как снег на солнце. Она экономила на еде, носила старые свитера, ходила пешком даже в дождь. Но впервые за долгое время она чувствовала себя живой.

Каждую ночь, перед сном, она писала в дневник — в старую тетрадь с потрёпанной обложкой.

«Сегодня нарисовала закат над мостом. Цвета получились такие тёплые, будто солнце не уходит, а просто прячется, чтобы вернуться завтра.

Мама кашляла всю ночь. Я боюсь. Но не показываю.

Сегодня впервые за месяц не думала об отце целый час. Это победа.»

* * *

Отец не выходил на связь. Ни звонков, ни сообщений, ни даже случайного «как дела?» через маму.

София знала: он не смирится. Но в глубине души надеялась. Надеялась, что однажды он увидит её выставку в галерее, услышит чужие слова восхищения и поймёт: она не предала семью. Она просто стала собой.

Но чуда не происходило. Зато во снах он был повсюду.

Она бежала к нему по длинному коридору — тому самому, что в их доме. Он стоял у окна, спиной к ней, в том же костюме, с газетой в руках. Она звала: «Папа!» — но он не оборачивался. Только мимолётный взгляд через плечо — холодный, полный обиды.

И тогда она останавливалась. Смотрела на него с презрением — не из злости, а из боли. И уходила прочь.

Просыпаясь, она плакала.

Иногда писала ему письма. Длинные, искренние, полные боли и любви. Но не отправляла. Сохраняла в черновиках, как доказательство: «Я пыталась».

* * *

Тем временем, в Алнаде, Макар оставался непоколебим.

Друзья звонили:

— Может, хватит упрямства? Она же твоя дочь!

— Пока она не примет другое решение, я не помирюсь с ней, — отвечал он, как мантру.

Но по вечерам, оставшись один, он заходил в гостиную и смотрел на картины Софии, которые она забыла забрать.

Одна — «Отец и дочь у моря». Другая — «Тени на кухне». Третья — просто её подпись в углу: С.

Он проводил пальцем по холсту, будто пытался коснуться её руки.

* * *

Наступил ноябрь.

Макар не забыл: 12 ноября — день рождения Софии.

Он пошёл в магазин, где раньше покупал ей открытки. Выбрал рисованную — с ангелом и красками, в стиле, который она любила в детстве. Написал внутри: «С днём рождения, Соня. Я…»

И не смог дописать.

Дойдя до почты, он стоял долго, глядя на ящик с надписью «Брис». Ветер трепал уголок конверта.

Но в конце концов сложил открытку и ушёл.

«Пусть сделает первый шаг», — сказал он себе.

Гордость не дала ему позвонить.

* * *

А в Брисе София жила, работала, рисовала.

Но однажды, в продуктовом магазине, она увидела его.

Он стоял у прилавка с сырами, рядом — элегантная женщина в кремовом пальто, с ухоженными волосами и лёгкой улыбкой. Она смеялась над его шуткой. Он кивал, как будто был… счастлив.

София замерла. Сердце сжалось, как кулак.

«Он уже нашёл замену», — пронеслось в голове.

Она быстро отвернулась, схватила хлеб и ушла, не дожидаясь сдачи.

Дома не сказала матери ни слова. Не хотела добавлять ей тревоги.

Но вечером, когда мама уснула, София позвонила Алине.

— Он не хочет меня видеть, — прошептала она, и голос дрожал. — Он будто забыл, что я существую.

— Он просто не может смириться с твоим выбором, — мягко ответила Алина. — Ему нужно время. Помни, София… ты сильная. Ты справишься.