Противостояние семьи. Дочка против отца.

Глава 10. Появление дедушки

Выспавшись, София проснулась с тяжестью в груди, но и с неожиданной ясностью. Она лежала, глядя в потолок, и пересматривала свою обиду на отца — не как врага, а как человека, сломанного собственным детством.

«Может, он просто не знал, как иначе?» — пронеслось в голове.

Но размышления прервал звонок в дверь.

Она никого не ждала. Алину она сегодня не ждала. Тем не менее, подошла к двери и, заглянув в глазок, увидела пожилого мужчину.

Ему было лет шестьдесят, может, чуть больше. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, глаза — тёплые, янтарные, с лёгкой усталостью в уголках. Улыбка — широкая, почти мальчишеская, будто он знал какую-то добрую тайну.

София замерла. «Он похож… на отца. Но мягче. Добрее».

Она открыла дверь.

— Да… Не плохо вы обжились за такой короткий срок, — произнёс он, оглядывая гостиную с мольбертом в углу, картинами на стенах и чашкой чая на столе.

— Простите за вопрос… Вы кто? — растерянно спросила София.

— Простите мои манеры, — он снял шляпу и слегка поклонился. — Я твой дедушка по отцовской линии. Сергей Иванович.

София едва не пошатнулась.

Она никогда не слышала о нём. Отец никогда не упоминал отца. Ни разу. Ни в детстве, ни позже.

Она вгляделась.

Та же линия бровей. Те же скулы. Та же улыбка — чуть кривоватая, с ямочкой на щеке. И глаза… её глаза.

Как художник, она сразу увидела: он — начало их рода.

* * *

Накормив дедушку остатками вчерашнего супа и усадив его на диван, София не выдержала:

— Расскажите мне о моём отце. О его детстве.

Сергей Иванович вздохнул, глядя в окно.

— Я не хочу вспоминать его. Он мне больше не сын.

— Почему?! — вырвалось у неё.

И тогда он рассказал всё.

О том, как маленький Макар мечтал рисовать, как прятал альбомы под кроватью.

О том, как однажды, в ярости, мальчик крикнул: «Я не хочу быть как ты! Я стану художником!»

О том, как он выпорол его — не из злобы, а из страха: «Как он посмел?»

О том, как сын, дрожа от боли и унижения, прошептал: «Ты мне больше не отец».

— После этого я пытался извиниться… Но он уже закрылся. Навсегда.

Потом — история о свадьбе. О том, как Макар ушёл из дома, выбрав бедную девушку вместо «хорошей партии».

— Я тогда сказал ему то же самое, что он теперь говорит тебе: «Ты мне больше не сын».

Он замолчал, сжав кулаки.

— Видит Бог… я этого не хотел. Но гордость… гордость оказалась сильнее любви.

— Но как вы нас нашли? — удивилась София.

— А отец твоей подруги на что? — усмехнулся он.

— Сергей Алексеевич? Но он же работает в художественной лавке!

Дедушка рассмеялся — тихо, с грустью.

— Лавка — прикрытие. Он — директор по культурным проектам в моей компании. Мы поддерживаем молодых художников. Именно он показал мне твои работы… и рассказал, что ты — внучка Макара.

София мысленно сделала пометку: «Алина, ты предательница… но спасибо».

Потом, тихо, она спросила:

— Вы… простите сына?

— Наверное, не смогу простить его поступок… Но ради тебя, внучка… я попрошу у него прощения.

* * *

В этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Макар.

Измученный, с тёмными кругами под глазами, в помятом пиджаке. Он еле держался на ногах.

София бросилась к нему, подхватила под руку.

— Папа!

Она довела его до кровати, укрыла одеялом, поставила стакан воды на тумбочку.

— Пусть отдохнёт, — шепнула она дедушке. — Завтра продолжим.

* * *

Утром Макар проснулся первым.

Прошёл на кухню — и замер.

Там, за столом, пил кофе человек, которого он клялся никогда не видеть.

— Что ты тут делаешь? — ледяным тоном спросил он, не скрывая ненависти.

— Пришёл проведать внучку и её мать, — спокойно ответил Сергей Иванович.

— Пришёл, увидел, победил. Таков твой девиз? Не удивлюсь, если ты уже наплел ей сказок о «злом сыне».

— Не мне указывать тебе место, — парировал дед, — но, может, тебе напомнить? Ты сам сказал, что она больше не твоя дочь, пока не вернётся в юридическую школу.

Макар вскипел.

— Ты мне больше не отец! Сам кричал это мне в лицо! А теперь лезешь с «добротой»? Хватит притворяться!

— Как ты смеешь так разговаривать с отцом?! Где твои манеры?! — вспыхнул Сергей Иванович.

И тут в кухню ворвалась София.

Она увидела: два мужчины, стоящие друг против друга, как враги на поле боя. В глазах — не любовь, а раны, нанесённые десятилетиями.

— Хватит вам! — крикнула она, и голос её звучал как удар грома.

Они замолчали.

— Моя мама сейчас в больнице, а вы устраиваете цирк?! Вы — взрослые люди! Ведёте себя как дети!

Она подошла, встала между ними, и, понизив голос до шёпота, сказала:

— Сядьте. По разным углам. И слушайте.

Они послушались.

София села посередине, как судья.

— Почему вы не можете договориться? Гордость? Страх? Обида?

Она посмотрела на них — и вдруг голос дрогнул:

— Я знаю, как трудно переступить через гордость… Я сама прошла это. Но кто-то должен сделать первый шаг. Иначе вы будете ненавидеть друг друга до самой смерти.

И тут по её щекам покатились слёзы.

— А ведь… ведь в один миг человек может исчезнуть… И вы не успеете сказать самое главное: «Прости меня».

Она отвернулась, но было поздно.

Оба мужчины подошли, обняли её — одновременно, не сговариваясь.

— Спасибо, дочка, — прошептал Макар. — Ты почаще так делай.

— Не-а, — усмехнулась она сквозь слёзы. — Я не люблю себя в этом «режиме зверя». Но иногда… надо.

Тогда дедушка достал из сумки пачку писем, перевязанных лентой.

— Это от твоей бабушки. Она писала тебе каждый год, с самого рождения. Просила передать, когда наступят тяжёлые времена.

София взяла письма и ушла в комнату.